Капитан Джон - Д. Лаборантова
— Перестаньте, никто вас не выгонит, — Рессел обернулся к юноше и после недолгих колебаний предложил единственное, хотя и не слишком удобное для себя решение проблемы. — Я мог бы на время забрать мальчика в свою комнату. Пусть поживет у меня, пока в медцентре будет идти проверка. Но нам нужно прямо сейчас решить, как быть с ним потом.
— Я бы тоже забрал его, старик, но ты видишь, что у нас творится, — с некоторой неловкостью произнес Линден.
— Вот именно, вижу. Поэтому и собираюсь сделать это сам.
— Да, вам сейчас он явно ни к чему, — усмехнулся Петер. — Рессел, и вам ведь тоже. Вчера управление запросило вашу медкарту, и теперь я знаю, что вы улетаете на ремонтную базу.
Рессел не ответил. В этот момент их компания едва не столкнулись с Анной, шедшей им навстречу. Выслушав новости, она помрачнела, и неясно было, что огорчило ее сильнее: легкомысленность Линдена, так ничего и не предпринявшего за эти дни, или принципиальное требование убрать мальчишку из города, которое исходило от Сол Харшл.
— Я переговорю кое с кем и приду к вам. Ничего не обещаю, но вдруг получится, — сказала она.
Линден проводил ее виноватым взглядом.
Мальчишка по-прежнему находился в блоке наблюдения. Он сидел на постели, сосредоточенно вертя в руках обломки грифеля, и не поднял головы, когда к нему вошли. На нем больше не было повязки. Доска для записей лежала там же, где ее оставили с утра: побывавшая в руках взрослых, она перестала его интересовать.
— Привет, Энди, — сказал Петер.
Он уже привык произносить эту фразу просто так, не ожидая ответа. Мальчик сунул грифель в рот, провел по лицу испачканной рукой, тронул волосы. Его лицо сохраняло выражение полной отрешенности. Практикант собрался было отнять у ребенка несъедобный предмет, но передумал и пожал плечами.
— Никакой обратной связи. При этом аппаратура показала, что он отлично слышит.
— Слышит-то слышит, а понимает ли? — спросил Линден.
— Да я уже перепробовал все, что знаю, включая два мертвых языка, — и Петер принялся перечислять, на каких наречиях он обращался к мальчишке. Ни Рессел, ни Крау не могли похвастаться столь обширными лингвистическими познаниями, поэтому добавить в этот перечень им обоим было нечего.
— Его надо постричь, — негромко сказал Джон. — С такими волосами он снова нахватает вшей.
— Ну, знаете… Пока я возился с его травмой, было не до волос. А теперь стригите его сами, если вам хочется. Честно говоря, не вижу смысла пугать его лишний раз. Он и сейчас не очень-то рад нашему приходу. Давайте лучше ко мне, там и поговорим.
Войдя в полутемную гостиную для персонала, Петер, не снимая обуви, повалился на застеленный пледом низкий диван и сказал:
— Вон там в кувшине был недурной компот из больничной столовой. Если его никто не выдул, рекомендую попробовать. Печенье и сухари тоже где-то там. А я вторые сутки на ногах, так что извините.
Своеобразное гостеприимство юноши вызвало у Джона улыбку, но повод, по которому все они собрались, не располагал к хорошему настроению. Линден, следуя рекомендации, вынул из холодильной камеры кувшин и налил каждому по стакану ледяного компота с приятной кислинкой. Рессел опустился в одно из кресел и потер колено. Перебирая в уме способы установить личность ребенка, он вспомнил о поисковой службе и спросил:
— Петер, у мальчика есть какие-нибудь отметины?
Юноша хрустко потянулся и сел.
— Две родинки, рассечена левая бровь, пятно от ожога, еще кое-какая мелочь. Ничего особенного, — сказал он, пролистав записи в планшете. — Даже если он потерялся, эти повреждения, скорее всего, получены потом.
— Вам разрешен доступ к базе поисковой службы?
Петер хмыкнул.
— Нет, но это было поправимо. Я сам подумал об этом в первую очередь. Никто не ищет ребенка, который подходит под описание. По биометрическим данным вообще ни одного совпадения. Вернее, нашлись два похожих, но одному сейчас никак не меньше пятнадцати, а у второго другая группа крови.
— Жаль, — сказал Рессел. Ни на что другое он и не рассчитывал.
Ему отчаянно захотелось пойти домой и лечь спать. В помещении пахло дезраствором, колено болело, в кармане рубашки не было пузырька с таблетками, а нехорошая история, которая началась в грязном закоулке у песочнодальского порта, с каждой минутой становилась длиннее.
Вернулась Анна. С ней пришла Наира Нуба, высокая и тонкая темнокожая молодая женщина в пестром платье. Не так давно она была назначена на пост директора местной школы. В городке Наиру приняли с уважением, хотя и не без настороженности — порядок школьной жизни здесь не менялся годами, а новый директор чуть ли не сразу потребовала на заседании городского совета пересмотреть расписание уроков, чтобы позволить детям пилотов и техников больше времени проводить с родителями. По мнению некоторых членов совета, это выступление было весьма самонадеянным поступком и даже в какой-то мере нарушало правила приличия. Но, как ни странно, в конце концов часы занятий были перераспределены, семьи учеников стали чаще собираться вместе, а за Наирой, на следующем собрании заявившей о необходимости заказать новые приборы для опытов и открыть дополнительную преподавательскую ставку, закрепилась репутация упорной и решительной особы.
Присев на свободное место, директор Нуба с любопытством взглянула на Петера, снова принявшего горизонтальное положение, поздоровалась и заговорила приятным низким голосом:
— Насколько я понимаю, вы хотите узнать, можно ли принять в школу неизвестного мальчика, которого подобрал один из наших кораблей.
Анна кивнула.
— Он здесь? Можно с ним пообщаться? Мне нужно оценить уровень его знаний, чтобы понять, какому классу он соответствует.
— Это будет сложно, а с классами, боюсь, вы и вовсе не разберетесь, — ответил Линден и случайно плеснул компотом себе на брюки. — Мальчик-то не разговаривает.
В темных глазах Наиры промелькнуло удивление.
— Не разговаривает? Как же так?
— Очень просто. Не разговаривает, и все. Не хочет или не может, непонятно.
— Крау, погодите, — вмешался Петер. — Мальчика дважды осматривала детский врач. Забыл, как ее зовут.
— Хеда, — подсказала Анна. — Хеда Фейн.
— Точно.