Вещая Мара - Степан Пропан
Она медленно оглядела каменный потолок в разводах, два фонаря на кронштейнах, сдвинутую в сторону лупу с криво висящими окулярами. Несколько секунд смотрела на оправу, затем повернула голову и узнала меня. Губы у неё совсем пересохли.
— Марк, где я? — почти беззвучно выговорила она.
— На станции внутри обломка, у врача, в одиннадцати часах дрейфа от твоей тени, — ответил я, подаваясь вперёд.
Она приняла координаты спокойно, скользнула взглядом вниз по ремням на груди, заметила откидную полку слева и одним словом спросила про кисть. Я сказал, что врач удалил её на уровне запястья.
— Сухожилия? — уточнила Ника.
— Порваны и ушли вверх, — повторил я услышанное в начале операции. Она тут же спросила про кость. Глядя прямо в её зрачок, я добавил: сустав раздробило. На оснащённой станции ещё попытались бы собрать. Здесь у врача три лотка и один автоклав — смог лишь убрать осколки и закрыть культю.
Она тихо повторила вслух, на каком уровне удалили кисть, и спросила про глаз.
— Сетчатка слева выжжена, правый видит нормально, — сообщил я.
— Я видела вспышку прямо перед забралом, и сигнал аварии ушёл одновременно с ней, — произнесла Ника после паузы. Я кивнул и ждал следующего пункта.
— Зрительный нерв цел? — спросила она, и я сразу поднялся со стула, признавшись, что не уточнил и сейчас узнаю.
Ответ ей нужен был сейчас. Я шагнул за клеёнчатую ширму ко второму столу. Врач снимал обгоревшую ткань со спины стонущего мужика. Дождавшись паузы между движениями пинцета, я тихо спросил про нерв слева. Хирург буркнул, что сама сетчатка мертва, но ствол нерва за яблоком глаза цел. Я вернулся и дословно передал это Нике. Она едва заметно кивнула.
— Это хорошо, — сказала она, а на мой короткий вопрос пояснила, что теперь есть куда подключать оптику.
Её голос, прежде знакомый мне только по каналу связи с отставанием сигнала в полсекунды, теперь звучал совсем рядом и без задержки. После трубки и наркоза он оставался глухим, хриплым и таким тихим, что мне приходилось низко наклоняться к изголовью стола, чтобы не упустить ни слова. Про боль в руке или в глазнице она пока не спросила ни разу.
— Что сейчас стоит на культе, какой вид захвата и какое усилие? — продолжила она опрос.
— Заглушка на механике без подключения к нерву, вроде бы на два пальца, — начал я и сразу осёкся, потому что цифр усилия не знал.
Мне пришлось во второй раз отойти за ширму к хирургу и выслушать сводку по поставленной детали. Вернувшись к столу, я слово в слово пересказал ей все параметры — захват на два пальца, с рычагом, управляется поворотом предплечья, даёт усилие сжатия до пятнадцати килограммов. Удержит поручень корабля, инструмент или скобу шлюза, но мелочь не возьмёт.
— Два пальца, рычаг от предплечья, до пятнадцати килограммов, поручень и инструмент держит, мелкое — нет, — повторила она и тут же спросила, есть ли у него настройка.
— Нет, это механика без приводов, — ответил я.
Проверять железку на весу ей ещё только предстояло после того, как заживёт шов. Ника на минуту прикрыла веко, замолчала и лежала без движения, неглубоко втягивая носом пропахший гарью и антисептиком воздух комнаты, а я сидел на краю стула и даже не пытался угадать, что сейчас творится у неё внутри. Не открывая глаза, она спросила, сколько у нас воздуха.
— Девяносто шесть человеко-часов в контуре и ещё двадцать четыре в четырёх баллонах, — сказал я, и она сосчитала запас на секунду раньше меня.
— Двое с половиной суток на двоих. Деньги остались? — следом задала Ника вопрос про кассу, и когда я коротко ответил, что на счету ноль, её глаз справа сразу открылся.
Она быстро выспросила, куда ушли средства, выслушала раскладку на восемьсот сорок хирургу за стол с захватом и шестьдесят смотрителю за причал с заправкой, вслух повторила сумму в девятьсот клёпок и секунд десять молча смотрела мне прямо в лицо, а я не отводил взгляда. Следом она спросила, где «Кассандра».
— На причале этой же станции под распиской смотрителя, за стоянку я отдал две панели с её обшивки, — ответил я и по её вопросам об отсеке и люке без всяких своих толкований восстановил картину, рассказав, что внешний люк заклинило, поэтому мне пришлось четыре минуты вскрывать его по шву Костылём, тогда как внутренний люк отказал и перебил ей рукав ровно на восьмой минуте после первой метки аварии.
После каждого моего ответа она делала паузу в секунду, словно укладывала факты в схему, а затем тихо сказала, что я пришёл.
— На восьмой минуте после первого сигнала, — уточнил я время подхода, и больше она ни о чём не спрашивала, медленно опустив веко, а через несколько минут её дыхание стало редким и глубоким, и пальцы правой руки, до того сжимавшие край ремня на груди, разжались сами собой.
Ещё через полчаса хирург отошёл от второго стола, подошёл к Нике, проверил сухость повязок на лице и на культе, тронул пальцами пульс на её запястье и на мой вопрос взглядом коротко ответил, что она жива и будет жить, если в рану не сядет инфекция, которой он после чистого шва не ждёт.
Пока он поправлял простыню, я впервые за эти часы подробно разглядел её без скафандра — сероватое от потери крови лицо, заклеенный полоской пластыря неглубокий порез над правой бровью, острый подбородок, прямые тёмные брови и очень короткие, слипшиеся от пота тёмные волосы. На широком столе она казалась совсем маленькой и худой, так что оба ремня пришлось затянуть до последних отверстий. На подушечках пальцев тонкой правой руки желтели мозоли от работы, ногти были коротко острижены. Дальше рассматривать её я себе не позволил.
Освободившимся рукам сразу нашлось дело. Автоклав в углу всё ещё был занят наборами со второго стола, поэтому врач кивнул на ведро у стойки и велел мне перемыть инструмент, коротко обозначив порядок — сначала смыть кровь водой, затем выдержать в растворе и разложить по очереди перед камерой, не путая лотки между собой.
Воды на самой станции почти не держали и берегли для питья раненым. Мне пришлось взять пластиковую канистру на литр и четыре раза сходить с ней через шлюз перехода на «Мару». От питания станции синтезатор снова работал в полную силу: выдавал полную порцию, а не половину, как на ходу с пассажирами. Пока я стоял над раковиной со щёткой, кожа на пальцах и запястьях быстро покраснела.
Уже после первого лотка я перестал замечать запах мутного раствора