Смотреть во тьму - Александр Н. Александров
– Да, – доктор Мю кивнул, – вот только сейчас ты охотишься на льва. А львы не гуляют по болотам. Поэтому нужна смена тактики.
Он легко оттолкнулся подошвами от пола и элегантно поднялся на ноги, покинув манипуляционное кресло из которого следил за действиями робота, уже заканчивающего операцию. Эрик в который раз поразился тому, каким, всё же, доктор был маленьким. Его предки со Старой Земли тоже не отличались огромным ростом, но Мю, хотя и не был карликом, едва ли смог бы коснуться лбом поясницы принца. А ещё он был старым и упорно не желал пройти через процедуру клеточного омоложения, хотя она была абсолютно безопасной, давала исключительно косметический эффект и провести её доктор мог буквально с закрытыми глазами. Да-да, у Мю Хоши тоже были живые глаза, пусть даже он время от времени и пользовался У-повязкой. Старик на планете вечной молодости. Зрячий старик.
Доктор Мю любовно коснулся сверкающего хромом манипулятора огромной машины замершей в летаргическом сне чуткого ожидания и рассеяно нажал несколько клавиш на приборной панели. Лаборатория отозвалась низким урчанием сервомоторов, щелчками незримых реле, тихими вздохами вычислительных машин. Это был один из лучших медицинских залов в секторе; здесь доктор мог разрезать человека на мельчайшие кусочки и снова собрать, мог заменить протезом любую часть тела, мог переписать геном (шептались, что Мю Хоши проводит и запрещённые операции) или убрать из мозга то, что делало человека человеком, превратив Эрика в счастливое и беззаботное существо, что вечно смеясь жило бы себе тихо и незаметно в закрытых палатах под дворцом никому не мешая, даже не зная о мире там, наверху. Так поступили оба брата Эрика и его отец. В шаге от согласия на эту процедуру была его мать и сестра.
Нет. Хватит. Так больше не будет.
Сам не заметив, он произнёс это вслух. Но доктор Мю лишь усмехнулся в усы и задумчиво потёр переносицу.
– Тогда тебе нужно воспользоваться тем, что ещё осталось от влияния дома Рёши.
– Как можно воспользоваться ничем? – Эрик сам не ожидал, что у вырвавшихся слов будет настолько едкий привкус.
– И тем не менее, ты всё ещё аристократ, мой мальчик. – Доктор едва заметно наклонил голову; его глаза сверкнули в полумраке, будто кошачьи. – А у аристократии есть определённые преимущества перед смертными. Слушай.
Мю Хоши говорил тихо, склонившись к плечу принца и используя для маскировки речи хитроумный шпионский сонор. Он умудрился уложиться в две минуты, после чего с непроницаемой улыбкой вернулся к манипуляционному креслу и снова сел в него.
– Всё готово, Ваше высочество. Плечо как новое. Могу заменить на железо, если хотите.
Эрик не отреагировал на шутку; его мозг был полностью погружён в засасывающую бездну плана доктора, плана настолько безумного, что при некоторых обстоятельствах… некоторых обстоятельствах он мог бы даже…
– Но лорда Рамзи в этот раз не будет на Никте. А без него…
– Как насчёт леди Виндзор? – Бровь Мю Хоши хитро изогнулась.
– Да, – принц коротко хохотнул, – вы постучите в дверь её башни и пригласите.
– Почему нет? – Старик пожал плечами. – Обычно я так и делаю. Леди любит, когда я гадаю ей на Таро.
Эрик открыл рот, чтобы выдать плоскую шутку на этот счёт, но его взгляд встретился со взглядом доктора и принц, с трудом проглотив застрявший в горле ком, не сказал ничего.
В Чёрном Дворце было сто одиннадцать Больших Залов для торжественных церемоний. Будет издевательством над этими страницами перечислять их все, поэтому вот лишь немногие: Зал Радуг, в котором благодаря чудесам науки гости могли пройтись по сияющим анфиладам твёрдого света застывшего в хватке полей Эйнштейна-Винкера, Зал Двадцати Удовольствий, где само человеческое естество могли превратить в чистый оргазм при помощи хирургии, химии и электричества сложные машины, похожие на прекрасных фрейлин и прекрасные фрейлины неотличимые от сложных машин, Зал Масок, в котором можно было выбрать временное тело по своему вкусу и испытать любые излишества вплоть до смерти, Зал Исповедей, где тонко настроенные психические проекторы превращали самые жуткие страхи и комплексы из глубин подсознания в источник неописуемых духовных наслаждений, Зал Красок…
Но Тронный Зал отличался от всех остальных: с той бесконечно далёкой поры, когда Дворец ещё был просто лёгким линейным крейсером класса «Ц» в нём не менялось ничего.
По сути, это была офицерская рубка укрытая под тройным слоем теплостали и помещённая конструкторами на максимальном удалении от тех узлов крейсера поражение которых могло привести к взрыву или утечке опасных веществ. Длинные столы, давным-давно потухшие экраны, кости переборок с которых водородные горелки срезали броню и автоматику резервного жизнеобеспечения, стол-окно для брифингов и, конечно же, капитанское кресло.
Простое кресло пилота-пустотника с амортизаторами и потёртой обивкой из углепластика – его не осмелились тронуть даже Рейку, когда приняли власть. Символ того, откуда люди пришли на Никту и куда, возможно, им придётся уйти.
В кресле сидел Ашеран Рейку – могучий мужчина с погасшим взглядом. На короле было простое чёрное облачение напоминающее просторный комбинезон; из кончика рта стекала струйка слюны. Похоже, Ашеран ещё не пришёл в себя после дозы утренних экстатиков.
По правую руку от Величества стоял кронпринц. Сегодня Корбан вырядился в золочёный плащ, тяжёлую алую мантию и костюм сотканный из тонкой платиновой нити.
«Сказать ему, что так одеваются проститутки на Стеклянной Первой, – подумал Эрик, – или не стоит? Моё положение сложно усугубить. Впрочем, посмотрим»
Корбан пнул отца в бок и Ашеран, хлюпнув, поднял руку. В зале немедленно воцарилась тишина; сонм придворных немедленно замолчал и обратил лица к трону, точно их выключили, или, наоборот, включили. Бриллианты, золотые маски, шелка с Фьюри, платья-сетки выкованные из железа добытого из крови самых богатых и знаменитых жителей Гегемонии, протезы из бесценной слоновой кости над которыми годами работали лучшие механики Старой Земли и вышивка, вышивка на закрытых веках, веках, за которыми не было глаз. Эти узоры золотом, шёлком, нержавеющей проволокой, все эти кресты, звезды, зигзаги, спирали – на Никте давно появилась культура «изразцов на ресницах», сложная и многогранная. Все эти узоры что-то означали, у каждого был смысл. Они чем-то напоминали искусство татуажа, только мудрёнее