Вещая Мара - Степан Пропан
Несмотря на свою комплекцию, в невесомости хозяин двигался ловко, без лишних толчков обходил углы стоек и сам накрыл для нас стол у переборки, закрепив посуду на магнитных полосах. Вместо холодной пасты из туб перед гостями встали миски с горячей густой кашей, перемешанной с кусками тушёного мяса, и толстые ломти плотного серого хлеба из корабельной печки, от которых над столешницей поднимался живой тёплый пар.
Ника ела медленно, управляясь правой рукой, тогда как её культя слева с неподвижным захватом просто лежала на столешнице рядом с тарелкой. Бугай скользнул взглядом по металлу заглушки и по повязке на лице, но не произнёс об этом ни единого слова, не стал задавать пустых вопросов и не полез с помощью, пока из соседнего кубрика за стенкой доносился мирный стук ложек о миски, чей-то тихий рассказ и смех команды после смены.
Зачерпнув полную ложку, я невольно прикинул в уме вес и сытность порции с мясом, которой на старом пайке мне одному хватило бы на трое полных суток, и замер с ложкой на полпути ко рту. От взгляда хозяина эта заминка не укрылась.
— Ты даже над миской каждую ложку в уме на дни делишь, — прямо сказал Бугай.
— Привычка, — буркнул я.
— Ты кашу ешь, пока горячая, а считать будешь тогда, когда её в котле не останется, — посоветовал мне капитан, придвигая ломоть хлеба ближе к моей руке.
Ника рядом со мной коротко выдохнула почти со смешком, и Бугай тут же кивнул мне в её сторону, мол, учись у человека. Я и сам улыбался, хотя смеяться вслух ещё не хотелось. Счётчик воздуха за переборкой никуда не исчез, но за этим шумным столом никто не спрашивал про остаток в баллонах. Я спокойно доел горячую кашу, вытер миску коркой хлеба и впервые за много дней почувствовал тепло в груди.
Подкладывая к мискам свежий хлеб, Бугай между ложками без рисовки рассказал историю сбора своей артели. На четвёртые сутки после переноса капитан подобрал в пустоте шестерых работяг с выдышанным до нуля воздухом, на шестые встретил ещё троих у битого шлюза, а на девятые принял на борт остальных. У каждого первым делом узнавал ремесло и ставил к работе за пайку и дыхание. Все спасённые остались на транспорте — теперь двенадцать человек вместе с хозяином. Люди держались за него не из страха перед башнями на обшивке, а потому, что в этом прожаренном кубрике у каждого было своё место за столом, понятная шестичасовая вахта и горячий котёл по расписанию.
— Чем же ты платишь людям, кроме котла? — спросил я.
— Кашей, воздухом и жизнью, а остальное мы поделим позже, когда до большого дела дойдём, — спокойно ответил Бугай, и вот этому ровному тону без крика про пушки я поверил куда больше, чем утренней похвальбе в эфире.
Когда наши миски опустели, я всё-таки задал вопрос про запасы газа на борту транспорта. Хозяин ответил, что воздуха в баках «Кувалды» хватит на двенадцать человек на две полные недели, и сразу отмахнулся, что за дыхание гостей за столом не возьмёт ни гроша, однако вопрос о том, кто оплачивает воздух обещанных им работников на борту «Мары», благоразумно отложил до прибытия к причалу, проводив нас обратно до переходного шлюза и лично проверив защёлки люка.
За полчаса до подхода к обломку мы начали гасить инерцию короткими встречными импульсами, стальные тросы между бортами плавно провисли, и пара такелажников снова выбралась наружу в пустоту для расцепки карабинов, а Борт вывел на экран сводку перегона.
Статус: завершение перегона
Время в пути: 19 часов
Расход топлива: 15 часов при расчётных 13, остаток: 19 часов
Износ ведущего борта: 1 %, корпус: 83 %
Я проверил третью строчку и сверил остаток по указателю бака. Вместо ожидаемых тринадцати часов транспорт на хвосте сожрал у меня все пятнадцать, оставив девятнадцать часов хода и сняв процент обшивки, однако даже с учётом потери топлива я понимал, что встречаться в будущей давке у чужой тени с обиженным Бугаем и его семью рабочими орудиями после утреннего отказа мне хотелось бы куда меньше.
У станции в камне горели три фонаря над гребёнкой из четырёх мест причала, выхватывая из темноты край породы и фермы швартовки. На крайнем стояла тёмная «Кассандра» с двумя заплатами на тех местах, откуда смотритель снял панели в оплату стоянки, на соседнюю клетку встала наша «Мара», а третью со скрежетом захватов заняла «Кувалда», едва поместившись между стальными быками.
При свете прожекторов я впервые разглядел катер Ники целиком снаружи во всех подробностях. Узкий светло-серый корпус длиной около пятнадцати метров заметно утолщался к носу, где под решёткой защиты блестели линзы оптики и торчали вперёд три длинные антенны, тогда как посреди борта чернела круглая пробоина с ладонь, а рядом шёл незаваренный разрез внешнего люка, который я вскрывал Костылём.
— Брони на нём нет совсем, — негромко сказала Ника, глядя через экран обзора на свой катер.
Рядом с клёпаным боком «Мары» её разведчик с тонкими стенками и впрямь напоминал очки, которые положили на верстак возле лома. Ника ещё несколько секунд смотрела на пробоину в обшивке катера и на погнутую кромку люка, а затем медленно повернула голову ко мне.
Серый оттенок после потери крови уже сошёл с кожи, оставив лицо просто бледным, чистая белая повязка шла наискось через глазницу до короткой тёмной чёлки, над бровью справа держалась тонкая корка пореза, а правый глаз при боковом свете рубки оказался чистого светло-серого цвета. Она сидела в кресле прямо, положив левую руку с захватом на подлокотник и не глядя на металл.
— Я буду ставить оба импланта, и глаз, и кисть, а тридцать суток считаем от дня операции, — твёрдо объявила Ника.
Я секунду ждал от неё вопроса о деньгах на лечение или о том, где искать поставщика, но вопроса не последовало. В голове сразу выстроились в ряд три числа — две тысячи пятьсот клёпок цены, двадцать семь оставшихся суток до зарастания открытого канала в культе и ноль в нашей кассе, однако повторять вслух то, что она прекрасно знала сама, я не стал.
По каналу связи тут же вклинился голос Бугая с поздравлениями по случаю прибытия к причалу, но я сразу перевёл разговор на обещанных работников и условия их содержания на время ремонта. Капитан спорить не стал и по пунктам выделил мне четверых человек из команды — сварщика, двух знакомых такелажников с тросов и толкового механика по соплам манёвра, велев звать помощников на смене просто по ремеслу.
— Работают