Вещая Мара - Степан Пропан
— Чьи это вещи на борту? — спросил я вслух, глядя на экранчик у двери, но в ответ мне выскочила лишь строка Личные вещи экипажа учёту не подлежат.
Я открыл застёжку книжечки и полистал её страницы. Все они были исписаны ровными строчками мелких значков: ни русские буквы, ни латиница, ни знакомые мне иероглифы. В почерке угадывался тот же аккуратный человек, что перед исчезновением бережно, пятка к пятке, свернул маленькие носки в шкафчике рубки.
Секунду я держал книжечку в руках, а потом захлопнул её. Оставлять вокруг себя чужие вещи и каждый раз натыкаться глазами на память о том, чьё место я занял без спроса, было ни к чему.
Я взял из ЗИПа пустую коробку, забрал из ящика в рубке шерстяные носки — серую салфетку под тубами оставил — и сложил в один пакет носки, гребень, тряпки, коробку и книжечку на застёжке. Отнёс всё в шлюз и выбросил за борт. Потом ещё минуту стоял у закрытой двери и смотрел на надпись Сброс мусора завершён. Хозяин этих вещей за ними уже не придёт.
Когда я вернулся в каюту, усталость наконец свалила меня с ног.
Я пытался расстегнуть пояс, но пальцы на обеих руках мелко дрожали. За спиной были девятнадцать часов смены на Земле и ещё девять часов работы здесь — с манёврами, выходом за борт, вознёй с ключом на тросе и проверками пульта. Спину и ноги ломило, а веки налились такой тяжестью, что слипались сами.
Стащив с себя тесный скафандр и оставшись в белье, я первым делом оттянул ворот у левого плеча. Под ключицей на коже горела натёртая до крови полоса от того самого шва, поэтому я взял из ЗИПа моток изоленты, оторвал кусок и в два слоя заклеил ранку прямо по коже, чтобы ткань больше её не тёрла.
После этого я лёг на койку и затянул поперёк бёдер оба ремня, чтобы не уплыть во сне к потолку.
Дома после такой смены я засыпал в любой позе за полминуты. Мне никогда не мешали ни гудящий за стеной соседский холодильник, ни фонарь за окном, ни жёсткий диван — стоило мне закрыть глаза, как я проваливался в сон до самого утра.
Здесь же я закрыл глаза, выдохнул, сосчитал до ста — и ничего не вышло. Прошло десять минут, потом двадцать, всё тело ныло от работы, ремни давили мне на бёдра, но сон не шёл ни в какую, словно в голове у меня заело выключатель.
— Слушай, дай мне поспать хоть пару часов, а? — попросил я, глядя в потолок каюты, но экран у двери промолчал.
Сухо.
Я не уснул и не перестал чувствовать своё тело — я всё так же ощущал ремень на бедре, холодную стену у локтя и двухсекундное биение гула под полом, — но прямо перед закрытыми глазами у меня вдруг встала плоская, без цвета и звука, запись.
В темноте шёл малый корабль, заметно меньше моей «Мары», с тремя огнями треугольником на корме.
Сбоку от него в пустоте что-то шевельнулось. В самой картинке на этом месте зияло пятно без формы и цвета. По борту судёнышка от носа к корме пробежала черта света. Корпус без звука развалился сначала на три больших куска, а следом — на тучу мелких осколков. Ни имени на обшивке, ни людей внутри, ни времени в записи не было.
Я открыл глаза и сел на койке, упираясь руками в ремни. Судя по часам у двери, с того момента, как я лёг, прошло сорок минут, однако сил у меня ничуть не прибавилось, глаза резало как от песка, а плечи тянуло вниз ещё сильнее прежнего, хотя я не знал, крутилась ли эта картинка все сорок минут или мелькнула за одну секунду.
— Что это сейчас было? — спросил я, перебравшись в рубку к пульту.
Внизу экрана мигнуло Нет данных, а когда я открыл «Журнал» и проверил все строки за последний час, там оказалось пусто — ни одного сигнала, ни одной отметки радара, так что если бы мне нужно было приложить эту запись с тремя огнями к отчёту, никаких улик у меня бы не нашлось.
Я вернулся на койку, снова затянул ремни на бёдрах и решил проверить всё второй раз.
Закрыв глаза, я стал считать про себя секунды, дошёл до двухсот, потом до пятисот, но за целый час на койке не получил вообще ничего — ни сна, ни новой записи, и когда я наконец расстегнул замок и спустил ноги, на бедре остался красный след от ремня.
Вернувшись в рубку, я открыл общий канал и поискал там сообщения про сон. Сразу нашлись две записи: один человек писал, что крутится в кресле уже четвёртый час с тяжёлой головой и не может уснуть, а другой отвечал ему, что спокойно проспал два часа на полу у печки. Значит, общего запрета на сон здесь нет. Проверить, виновата ли в моей бессоннице «Мара», я не мог: другого корабля, где можно прилечь, под рукой не было.
Посмотрев на люк каюты, за которым стоял аппарат с водой, я попробовал договориться с кораблём вслух.
— Слышишь, Мара, давай по-хорошему, мне нужно всего шесть часов сна, иначе я завтра воткнусь носом в первый же камень!
В ту же секунду из каюты донёсся одиночный щелчок синтезатора без налива воды. Считать этот звук согласием или насмешкой я, конечно, не стал, но прежняя мысль о ночной нечисти, которая не даёт человеку спать в своём доме, показалась мне уже совсем не смешной.
Делать было нечего — раз уснуть здесь не удавалось, оставалось работать дальше.
Я переключил пульт на вкладку «Борт» и посмотрел на окно Чёрной Кромки. За время моих манёвров у камней и подхода к листу обшивки корабль сместился с прежнего места, и теперь новый расчёт до прихода волны давал мне заметно больше времени, чем сорок один час, хотя я отметил это число для себя отдельно, понимая, что без карты сектора сравнивать два прогноза напрямую нельзя.
Чтобы не висеть рядом с камнями, я дал короткий толчок двигателем, вывел корвет в плавный уход от гряды и погасил тягу, после чего в строке горючего осталась цифра 19 часов тяги.
Идти обратно на койку и мять бёдра ремнями смысла не имело, поэтому я остался в кресле перед сеткой радара.
Минут сорок прошли в тишине под двухсекундное биение вентиляции и реактора, пока на самом краю круга вдруг не мигнула точка.
Я сразу