Новый мир: начало - Тамара Преображенская
Как только преследователи пересекли невидимую границу леса, мир вокруг них переменился в одно мгновение. Буран, который до этого едва стих, вдруг взвился с новой, противоестественной, яростной силой, будто сам лес вдохнул в него жизнь. Снежные вихри закружились белыми стенами, смыкаясь и распадаясь, — и следы Дарьяны и Лехи исчезли в этой белой кутерьме, словно их никогда и не было.
Леха бежал впереди, его глаза светились ровным золотистым светом, прорезавшим метель.
— Сюда! Нитка петляет влево, через бурелом! — кричал он сквозь рев ветра. — Тайга закрывает нас!
Дарьяна обернулась на ходу. Её изменённое зрение видело потрясающую и жуткую картину. Лес ожил. Вековые сосны и ели словно шевелились, медленно смыкая свои заиндевевшие лапы за их спинами, превращая пройденный путь в глухую, непроходимую стену из ветвей и сугробов. Из темноты чащи бесшумно выныривали полупрозрачные, огромные силуэты. Тот самый сучковатый лесной хозяин с короной из сухих ветвей медленно поднял руку — и порывы ледяного ветра послушно ударили в лицо преследователям, ослепляя их и сбивая с ног. А огромный белый волк с ветвистыми рогами неслышно скользил между деревьями, закручивая снежные воронки вокруг растерявшихся отморозков.
Сзади, из глубины чащи, донеслись первые полные паники и ужаса крики бандитов.
— Эй! Вован! Ты где?! Я ничего не вижу! Тут стены из снега! — орал один.
— Куда они делись?! Где рельсы?! Господи, холодно-то как… Ружьё к пальцам примёрзло! Помогите! — надрывался вожак.
Но лесные духи не знали жалости к тем, кто пришёл в их владения со злобой и жаждой чужой крови. Вьюга закружила отморозков на одном месте, путая мысли и стирая стороны света, так что вскоре они уже не понимали, где верх, где низ и откуда они пришли. Снег мгновенно заносил их собственные следы, превращая лесную поляну в ледяной капкан, из которого не было выхода. Мороз под сорок градусов довершил дело — их крики становились всё тише, всё слабее, пока окончательно не растворились в торжествующем реве зимнего таёжного ветра. Лес зачистил свои рубежи, навсегда заморозив чужаков в глубине бурелома.
Через полтора часа, тяжело дыша, но абсолютно целые и невредимые, Дарьяна, Семен и Леха выкатили тяжелые волокуши к воротам «Кедра». Олег и часовые, увидев их, лихорадочно рванули засов — так резко, что железо взвизгнуло на морозе.
— Вернулись! Живые! — Олег бросился помогать отцеплять лямки, руки у него дрожали. — Мы слышали шум и эхо выстрелов со стороны депо! Что там случилось?
Семен сбросил маску с лица. Его лоб был покрыт каплями пота, которые тут же превращались в лед, но взгляд был устремлен на Дарьяну с небывалым, глубоким трепетом. Он бережно опустил автомат на ремень, словно боялся неосторожным движением спугнуть то, что только начинал понимать.
— Нас пытались взять на гоп-стоп, Олег, — глухо произнес офицер, переводя дух. — Четверо городских. Но… городские разучились уважать Тайгу. А Тайга этого не прощает. Они остались там. Навсегда.
Он повернулся к Дарьяне и протянул ей руку.
— Спасибо, Даша. Теперь я своими глазами видел твою силу. Мы не просто перезимуем. Мы построим здесь новый мир.
Дарьяна крепко пожала его ладонь, чувствуя, как горячая волна её собственной силы мирно засыпает внутри — отогретая, укрощенная, но никуда не ушедшая. Из домов уже выбегали женщины; Наталья вела за руку Егорку, а Аня с двумя верными овчарятами радостно бежала навстречу, и снег взлетал из-под её быстрых ног. На волокушах лежали ящики со смесью, лекарствами и едой. Наша "стая" была спасена, сыта и защищена лесной землей. Празднование Нового года на базе «Кедр» вышло странным, призрачным — и в то же время до боли щемящим. Люди, потерявшие всё: свои дома, привычную сытую жизнь, а многие и близких, — цеплялись за эту ночь, как за последнюю ниточку, связывавшую их с прошлым, как за тонкий лучик света в сгустившихся сумерках.
В самом большом доме, где временно расселили городских беженцев, Ирина и Наталья совершили настоящее чудо. Из остатков госрезервных запасов они умудрились испечь сладкие галетные пироги с сушеной брусникой — и аромат их, густой и пряный, казалось, отогревал самые промерзшие углы избы. На большой стол посреди комнаты выставили запеченную в печи картошку из погребов, соленые грузди и жестяные банки с тушенкой. Вместо шампанского в граненые стаканы разливали густой, горячий взвар из таежных трав и лесного меда — и он шел по кругу, обжигая ладони и возвращая каждому ощущение, что он еще жив.
Когда самодельные ходики на стене пробили полночь, в избе воцарилась звенящая тишина. Никто не кричал «Ура!», не взрывал хлопушек. Олег молча поднял стакан со взваром, обвел взглядом притихших людей — осунувшихся, усталых, но не сломленных — и негромко произнес:
— Ну… за то, что выжили. И за то, чтобы весну встретить. В тепле и вместе.
Люди молча соприкоснулись стаканами — тихо, бережно, словно боясь спугнуть хрупкое тепло этого мгновения. Спиридоновна тихонько всхлипнула, утирая глаза углом платка, а Наталья крепче прижала к себе Егорку. В углу у печи подростки-овчарята Граф и Найда грызли сухие березовые поленья, лениво помахивая хвостами. Дети — Аня, Егорка и еще трое ребятишек из новоприбывших — радовались простым вещам: настоящему сахару и теплу. Они сидели на полу, тихо переговариваясь и делясь друг с другом крошками брусничного пирога, и в этом нехитром деле было больше праздника, чем в иных шумных застольях.
Дарьяна встретила этот Новый год на ногах. Она стояла у дверей, поймав короткий, понимающий взгляд Семена. Офицер не пил даже взвар — его рука привычно покоилась на ремне автомата, а серые глаза зорко сканировали лица людей, каждый силуэт, каждую тень. Они оба знали: эта мирная, теплая ночь — лишь короткое затишье перед штормом, и неведомо, сколько таких ночей еще отпущено им судьбой.
Январь опустился на садовое товарищество «Кедр» глухой, монотонной белизной, будто кто-то накрыл его огромным сугробом и позабыл снять. Морозы за сорок градусов превратили окружающий мир в застывшую сказку, где даже ветви вековых сосен, опушённые инеем, казались высеченными из хрусталя — тронешь, и зазвенят. Белый дым из труб тридцати домов упрямо тянулся к бледному, выцветшему небу, растворяясь в нём без следа. Жизнь пятидесяти трёх человек, запертых внутри деревянного периметра, замкнулась в