Новый мир: начало - Тамара Преображенская
— Кто такие? — Семен подался вперёд, и его пальцы ещё крепче сжали цевьё автомата, побелев на металле.
— Изменённые, — Глеб сглотнул тяжёлый ком, застрявший в горле, и его глаза дико вращались, не находя точки опоры. — Такие же, как ты, командир, и как эта девка твоя. Человек шесть у него в ближнем круге, не больше. Один бегает быстрее ветра, пули обгоняет — не успеешь моргнуть, а он уже за спиной. Другой — шкуру имеет как у носорога, его картечь из ружья вообще не берёт, только синяки остаются, да и те на следующий день сходят. Крест их силой своей держит, подмял под себя так, что они и дышат по его указке. Они зачищают пригород. И они знают про ваш «Кедр».
— Откуда? — Дарьяна нахмурилась, тень легла на её лицо. — Мы сидели тихо, в город без Лёхиной нитки не совались.
— Рация… — пленный кивнул на хрипящий аппарат, который Семен снял с его пояса и положил на стол. — Не так давно один из наших отрядов прочёсывал старое депо у станции. Они нашли там рядом тела… Четверых наших пацанов, которые в декабре пропали. Замёрзли прямо в лесу, посреди поляны, а вокруг них — круги из снега натоптаны, словно звери какие-то хоровод водили. Вован, наш покойный командир, сразу понял, что тут кто-то живой сидит и припасы со станции таскает. Он Кресту доложил. Крест приказал проверить тракт.
Семен переглянулся с Дарьяной. Значит, те мародёры, которых в декабре зачистили лесные духи, всё-таки оставили след — тонкий, почти невидимый, но оставили. Прошлое вернулось, чтобы предъявить счёт.
— Когда штурм, Глеб? — Семен задал самый главный вопрос, и голос его прозвучал глухо, как приговор. — На чём они пойдут? Сколько людей Крест отправит на засеку?
— Завтра… или послезавтра, как мороз до двадцати упадёт, — пленный затрясся мелкой дрожью, и из носа у него потекла тонкая струйка крови. Изменённая мутация внутри его тела начала сдавать позиции под напором страха и травм, рассыпаясь изнутри. — Он отправит «Урал» штурмовой. Парни из автобазы обварили его стальными листами, три слоя брони, а спереди — ковш от бульдозера. Этот грузовик ваш завал из сосен с одного наката разнесёт, даже не затормозит, только щепки полетят! За «Уралом» пойдут два автобуса с пехотой — человек сорок чистого штурма, все с автоматами и гранатами. И двое ближних с ними будут… Тот, который со шкурой непробиваемой, и девка одна, она… она огонь руками бросает, как факел живой. Ребята… не надо на мороз… я всё сказал…
Глеб вдруг тяжело откинулся на спинку стула, глаза его закатились, а изо рта пошла белая пена. Изменённая структура крови, не выдержав колоссального стресса и перегрузки, начала стремительно разрушаться. Через минуту бандит затих, и его голова безжизненно упала на грудь. Мы выжали из него всё, что могли, — до последней капли.
В сторожке воцарилась гробовая, давящая тишина, тяжёлая, как мокрая земля. Слышно было только, как в углу испуганно и часто дышит Лёха, да как потрескивает остывающая печь.
Семен медленно поднялся, подошёл к столу и посмотрел на карту. Их четырёхдневная засека у оврага теперь казалась лишь хрупкой детской игрушкой — картонным домиком против обваренного сталью «Урала» с бульдозерным ковшом.
— Обваренный «Урал»… — тихо, сквозь зубы процедил пограничник. — И девка с огнём. Наша деревянная засека вспыхнет как спичка, если её подожгут — одна искра, и всё, что мы строили четыре дня, станет пеплом. План засады летит к чертям, Даша. Нам нужно менять всё. Прямо сейчас.
Дарьяна подошла к покойному бандиту, аккуратно закрыла ему глаза, будто прощаясь с тем, кто уже заплатил сполна, и повернулась к Семену. В её душе не было страха — только холодная, древняя таёжная ярость, та самая, что поднимается из глубины земли и не знает пощады. Земля предупреждала её о «стали, которая колет лапы лесных духов». Теперь пазл сложился, и картина вырисовалась до последней тёмной черты.
— Мы не будем менять место засады, Семен, — твердо сказала она, и её голос, ровный и властный, заставил Лёху поднять голову. — Овраг — наше единственное преимущество, единственная ниточка, за которую мы держимся. Но если их машина обварена сталью, значит, мы должны встретить её не брёвнами. Мы встретим её тем, против чего никакая сталь не выдержит.
Она посмотрела на Лёху, и во взгляде её был приказ, не терпящий возражений:
— Лёш, беги к Олегу. Пусть тащит из закромов все запасы солярки и бензина, какие мы привезли со станционной. Будем делать направленные фугасы. Если их «Урал» хочет протаранить наш завал — пусть таранит, милости просим. Но взлетит он вместе с этим ковшом до самых облаков, только эхо по тайге прокатится. Семен, собирай мужиков снова. У нас есть меньше суток, чтобы превратить овраг в огненную ловушку. Война началась, и отступать нам некуда.
Глава 13
Глухая январская ночь превратила просеку у оврага в настоящий филиал преисподней — преисподней, сотворенной изо льда, бензина и человеческого упрямства. Мужики работали молча, на пределе сил, до кровавых мозолей, всем нутром понимая: эти часы — последний рубеж между жизнью их семей и кровавой расправой, которую несет банда Креста. Мороз давил под тридцать пять, воздух застывал в горле, но спины под куртками были мокрыми от пота, а пар от дыхания оседал сединой на воротниках.
В свете занавешенных светодиодных фонарей, которые Дарьяна и Леха притащили из города, Семен и Костя лихорадочно мастерили направленные фугасы. Сторожка Олега в одночасье превратилась в импровизированную минную лабораторию: на деревянном полу рядами стояли двадцатилитровые канистры с дизельным топливом и бензином, опутанные проводами, словно паутиной.
— Давай сюда изоленту, Костя, плотнее мотай, — Семен, хмурясь, зачищал контакты медного провода зубами. — Нам нужно, чтобы детонация была мгновенной. Как только колесо «Урала» наткнется на первый ряд засеки — цепь замкнется.
— Семен, а если батарейки от мороза сдохнут? — Костя вытер лоб грязной рукой; его пальцы в масле мелко дрожали, и он сам не мог