Новый мир: начало - Тамара Преображенская
Она чувствовала себя удивительно легко. Слабость ушла, растворилась без следа, уступив место какому-то странному, звенящему напряжению во всём теле — будто каждая клетка натянулась, как струна, готовая вот-вот зазвучать. Но сидеть в запертой бетонной коробке без связи, еды и информации было выше её сил. Нужно было узнать, что произошло. Любой ценой.
Дарьяна оделась практично, без единого лишнего движения: плотные джинсы, тёплая толстовка, высокие походные ботинки, которые она когда-то привезла из деревни, и плотная осенняя куртка с капюшоном. В рюкзак она бросила остатки минералки, нож, фонарик и паспорт — всё, что показалось ей необходимым в этом новом, непонятном мире.
Она подошла к входной двери. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь глухим стуком где-то в горле. Повернув замок, Дарьяна потянула ручку на себя и перешагнула порог квартиры, выходя на тёмную, безжизненную лестничную площадку. Каждое движение давалось ей с трудом — не от физической слабости, а от давящего чувства, что за этой дверью её ждёт совершенно чужой, пугающий мир, в котором больше нет места привычному. Она начала медленно спускаться вниз по тёмным ступеням, осторожно нащупывая ногой каждую, — лифт, конечно же, не работал.
Глава 3
Тяжёлая металлическая дверь подъезда поддалась с глухим, надрывным скрипом — словно старый дом нехотя выпускал её наружу. Этот звук показался Дарьяне кощунственно громким, почти неприличным в замершем, будто оглохшем мире. Она перешагнула порог и замерла, невольно зажмурившись от резкого утреннего света, который ударил по глазам, как прожектор. Порывистый осенний ветер тут же швырнул ей в лицо пригоршню сухих листьев и колючую пыль, заставив её поёжиться и плотнее запахнуть куртку.
Город был пуст. Огромный, многомиллионный человеческий муравейник словно выключили из розетки — разом, одним щелчком. Ни звука работающих моторов, ни далёкого гула ТЭЦ, ни привычного строительного шума, к которому она так привыкла и которого раньше не замечала. Лишь лениво хлопала незапертая створка окна на третьем этаже, да где-то высоко в небе протяжно, по-осеннему тоскливо кричали вороны, словно единственные оставшиеся хозяева этого места.
Превозмогая липкий, парализующий страх, Дарьяна заставила себя сделать несколько шагов вперёд — туда, к детской площадке, где из окна двенадцатого этажа видела неподвижные фигуры. Ноги в тяжёлых походных ботинках казались чужими, налитыми свинцом, и слушались плохо. Каждая деталь двора воспринималась сейчас с болезненной, почти невыносимой обострённостью: вот брошенный прямо на газоне дорогой внедорожник с настежь распахнутой водительской дверью, на сиденье которого одиноко валяется сиротливая пачка сигарет и разбитый планшет. Очевидно, хозяин уходил в спешке. Или его уносили.
Она подошла ближе к невысокому деревянному заборчику площадки. Сердце заколотилось где-то в самом горле, перехватывая дыхание. На сером, покрытом трещинами асфальте лицом вниз лежали трое. Мужчина в лёгком спортивном костюме, женщина в наброшенном поверх домашнего халата пальто и совсем молодой парень. Дарьяна затаила дыхание, до боли в глазах всматриваясь, надеясь заметить хотя бы слабое движение лопаток, хотя бы тень дыхания. Но одежда на них была мокрой от утренней росы, а кожа рук, видневшаяся из-под рукавов, имела страшный, синевато-серый оттенок. Они лежали здесь уже не первый день. Вирус не выбирал — ни по возрасту, ни по силе, ни по заслугам.
Ужас, холодный и острый, наконец пробил стену её оцепенения, хлынул в грудь ледяной волной. Находиться посреди этого открытого, мёртвого двора стало невыносимо, как стоять на сцене перед пустым залом, где вместо зрителей — только смерть. Дарьяна резко развернулась и почти бездумно бросилась бежать прочь — к перекрёстку, туда, где на первом этаже соседней высотки находился крупный сетевой супермаркет. Ей отчаянно, до дрожи в коленях, нужно было найти хоть одну живую душу. Продавца, охранника, случайного прохожего — кого угодно, кто мог бы сказать, что всё это лишь дурной сон, что она вот-вот проснётся в своей постели.
Она выбежала на широкий проспект — и эта картина окончательно раздавила остатки прежней реальности. Машины стояли в три ряда, намертво заблокировав перекрёсток. Некоторые врезались в фонарные столбы и ограждения, и стекло от фар крошечным хрусталём усыпало асфальт, поблёскивая в утреннем свете. Сама стеклянная витрина супермаркета была полностью разнесена в щепки, зияя провалом, как выбитый зуб.
Дарьяна осторожно, стараясь не наступать на крупные осколки, заглянула внутрь магазина. Внутри царил хаос мародёрства, случившегося, видимо, в самые первые дни паники, когда люди ещё верили, что запасы спасут их. Полки были перевёрнуты, кассовые аппараты выдраны с корнями, по полу ровным слоем были размазаны растоптанные хлопья, крупы, разбитые бутылки с дорогим алкоголем и соками — всё смешалось в одну липкую, тошнотворную кашу. Но самым жутким были тела. Они лежали в проходах между стеллажами, у разбитых витрин с молочными продуктами, возле входа. Десятки людей. Те, кто в суматохе пытался урвать последние продукты, падали прямо здесь, скошенные стремительной второй фазой болезни. Запах в помещении уже становился тяжёлым, удушливым, и Дарьяна, зажав рот ладонью, бросилась обратно на воздух, глотая его жадно, как утопающий.
— Господи, да что же это… — всхлипнула она, вытирая выступающие слёзы тыльной стороной ладони. — Больница. Нужно в больницу. Там должны быть врачи. Военные. Хоть кто-то.
Городская клиническая больница находилась в трёх кварталах. Этот путь Дарьяна преодолела на одном дыхании, почти не глядя по сторонам, чтобы не сойти с ума от вида замершего мегаполиса, от этих пустых глазниц выбитых окон и брошенных, осиротевших машин.
Территория больницы встретила её открытыми настежь воротами и брошенными машинами скорой помощи. Некоторые из них стояли с включёнными когда-то маячками, которые теперь, разумеется, давно погасли вместе с севшими аккумуляторами — немые свидетели последней, отчаянной гонки за жизнью. Дарьяна взбежала по ступеням центрального входа, толкнула тяжёлые пластиковые двери приёмного покоя и оказалась внутри.
Здесь не было следов погрома, как в магазине, но картина оказалась ещё более страшной — своей тихой, безмолвной обречённостью. Корпуса были переполнены. Люди лежали везде: на кушетках, на каталках, прямо на полу вдоль стен, укрытые больничными простынями и казёнными одеялами. Это были те самые госпитали, о которых в её последний вечер хрипел диктор по телевизору. Судя по всему, в какой-то момент медицинский персонал просто перестал справляться, а затем и сам разделил участь своих пациентов. Тишина в коридорах стояла плотная, ватная, давящая на уши, нарушаемая лишь редким скрипом открытых дверей от сквозняка.
Дарьяна медленно шла по главному коридору приёмного отделения, заглядывая в кабинеты. Все спали. Беспробудным,