Новый мир: начало - Тамара Преображенская
— Ну что же вы стоите на морозе, люди добрые?! Федор, мужики, открывайте все пустые избы в деревне, топите печи жарче — чтоб к ночи от стен пар шёл! Бабы, несите самовары, хлеб свежий да пироги с брусникой! Гости пришли! Живые люди пришли!
И деревня взорвалась — радостным, живым, взахлёб гудящим гулом. Из всех пятнадцати дворов навстречу бежали жители Тоболки — мужчины в наспех накинутых полушубках, женщины с платками, съехавшими на плечи, ребятишки, обгонявшие взрослых по сугробам. Они обнимали измождённых, пропахших дымом и соляркой путников, забирали из рук обессилевших матерей детей, помогали выгружать коробки с пищащими котятами, мешки с солью и драгоценными семенами, учебники директора Виктора Петровича и старую швейную машинку «Подольск» — каждую вещь, спасённую из-под обломков прежней жизни.
Дарьяна стояла рядом с бабушкой, крепко держа её за тёплую, сухую руку, и смотрела, как две разные половинки человечества — суровые таёжные жители и спасённые горожане — сливаются на глазах в одну большую, крепкую семью. А над крышами изб, на самой кромке векового кедрового леса, на секунду мелькнули два полупрозрачных силуэта — огромный белый волк с ветвистыми рогами и сучковатый хозяин тайги. Они молча кивнули старой знахарке и её внучке, подтверждая без слов: отныне эти земли надёжно закрыты от любой городской беды.
Первый великий этап пути завершился. Но жизнь в новом мире только начинала разворачивать свои страницы.
Первый вечер в Тоболке запомнился каждому из девяноста прибывших как самое светлое, почти нереальное чудо. То, что в умирающих, промерзших городах казалось несбыточной сказкой, здесь, в глубине заснеженной тайги, было обыденностью. Деревня распахнула перед беженцами не просто двери пустующих и обжитых изб — она открыла им сердца, и это тепло оказалось дороже любого крова.
Расселение прошло споро, без суеты и жадности. В Тоболке из пятнадцати дворов жилыми были десять, но в остальных пяти добротные кедровые срубы стояли в полном порядке, с исправными русскими печами и сухими дровами под навесами. Дядя Федор и местные мужики тут же растопили там печи, натаскали охапки душистого сена для матрасов и накололи свежих березовых поленьев, так что промерзшие избы вскоре наполнились живым теплом и запахом смолы. Остальных разместили по семьям. Спиридоновну, Ирину и Олега забрала к себе в просторный пятистенок семья дяди Федора. Директор Виктор Петрович и учителя устроились в бывшем здании сельсовета, которое тут же решено было превратить в новую деревенскую школу.
А вечером в самом большом доме деревни — у бабушки Глафиры, чья изба славилась своей просторной горницей, — накрыли общий стол. Сдвинули вместе три тяжелых дубовых стола, застелили их чистыми, пахнущими морозом льняными скатертями. Местные хозяйки принесли из погребов соленых груздей, моченую бруснику, квашеную капусту, наварили чугуны рассыпчатой картошки и напекли целые горы пышных пирогов с черемухой и рыбным фаршем. Горожане выставили на стол банки тушенки и сгущенки из госрезерва — в качестве честного вклада в общий котел.
В горнице стоял густой, теплый гул голосов, звон кружек и детский смех. Аня, Егорка и деревенские ребятишки мгновенно спелись, устроив возню у печи вокруг подросших овчарят Графа и Найды, которых деревенские псы приняли в свою стаю после короткого, делового обнюхивания. Три серых котенка Алины перекочевали в старую пуховую шапку на печной лежанке, где мирно мурлыкали, согретые сухим печным духом. Денис, сидевший за столом напротив Алины, то и дело подкладывал ей на тарелку лучшие куски пирога, ловя на себе добродушные, понимающие взгляды Семена и Игоря.
Бабушка Глафира сидела во главе стола, но её ясные, глубокие глаза не были устремлены на угощения. Она внимательно, по-хозяйски изучала каждого, кого привела её внучка, словно читала в них что-то одно ей ведомое.
Когда за столом чуть поутихло, старица поднялась, опираясь сухонькой ладонью о край столешницы, и посмотрела на Семена и Игоря.
— Благодарю вас, сынки, — тихо, певуче, но так, что услышали в самом дальнем углу горницы, произнесла Глафира. — Вижу я, какую силу вы в себе несете. Тяжелую силу, железную. Вы эту стаю сквозь белую смерть провели, не дали волкам да лихим людям растерзать. Теперь в Тоболке наша земля под надежным щитом будет. Дядя Федор и наши охотники завтра же с вами по просекам пройдут, покажут все звериные тропы и заимки. А как снег сойдет — всем миром новые избы рубить станем. Лесу кругом — на сто деревень хватит.
Семен, суровый пограничник, привыкший лишь к сухому военному уставу, вдруг растерялся под этим мудрым, пронзительным взглядом. Он встал, прижал руку к груди и низко, с искренним почтением поклонился старице:
— Спасибо за приют, мать. Пока мы с Игорем живы, ни одна городская тварь к вашей деревне на пушечный выстрел не подойдет. Слово офицера.
Затем Глафира перевела взгляд на Леху. Подросток смущенно потупился, ковыряя вилкой пирог.
— А ты, Лешенька, — ласково улыбнулась бабушка, — у нас главным по лесным дорогам будешь. В тайге без чутья — как без глаз. Будешь с охотниками ходить, звериные тропы учить. Твоя золотая нитка здесь еще ярче засветится, потому что земля тут не отравленная.
Но дольше всего старица задержала взгляд на Наталье. Знахарка сидела рядом с Дарьяной, скромно сложив руки на коленях. Глафира медленно подошла к ней, положила свои теплые, морщинистые ладони поверх рук Натальи и прикрыла глаза. По горнице пробежал легкий, едва уловимый ветерок, пахнущий свежей мятой и весенним березовым соком.
— Вот и напарница мне пришла… — прошептала Глафира, открывая глаза, в которых светилась глубокая радость. — Слышу твой корень, Наташенька. Живой он у тебя, чистый, как родник лесной. С завтрашнего дня ко мне в избу ходить будешь. Буду учить тебя травы таежные читать, заговоры старые передам. Скоро нам твои руки ой как понадобятся.
Она кивнула в сторону беременной Лены, которая сидела рядом с Игорем, счастливо улыбаясь и гладя свой большой живот. Срок подходил. Следующие три недели пролетели в Тоболке как один короткий, но до краёв наполненный смыслом день. Февраль выдался снежным и на удивление мягким: метели шли сытые, неторопливые, а по утрам небо очищалось до такой прозрачной синевы, что казалось — до него можно дотянуться рукой. Деревня жила в удивительной, почти невероятной гармонии, словно сама земля, уставшая от разрухи, прикрыла людей своим тёплым крылом. В бывшем сельсовете Виктор Петрович и учителя с утра до