Джордж Р. Р. Мартин - Бегство охотника

Очень скоро он нашел то странное место на склоне и почти с сожалением приступил к его обследованию: отдых кончился, пора за работу. Но даже так он делал время от времени перерывы, чтобы полюбоваться пейзажем или утренним солнцем.

Мох, цеплявшийся за камни на склоне, был в этом месте темнее и рос замысловатыми спиралями, напоминавшими Рамону наскальные рисунки в земных пещерах. Правда, здесь, вблизи, отличия казались менее заметными. Геологические слои перетекали с одного склона на другой, как им полагалось, без мало-мальских нарушений структуры. И уж во всяком случае, то, за что зацепился взгляд Рамона накануне вечером, сделалось вообще невидимым.

Он сбросил с плеч рюкзак, закурил и внимательнее всмотрелся в возвышавшийся перед ним склон. Камни имели, похоже, вулканическое происхождение, что говорило о том, какие чудовищные давление и жар царят в этом месте совсем недалеко от поверхности планеты. Конечно, часть камней могла быть принесена сюда ледниками, и все же этот участок склона явно складывался из вулканических пород. Значит, и осадочные геологические слои, если они здесь вообще имеются, расположены ближе к поверхности. Как раз из тех мест, где вероятнее всего найти месторождение, на что и надеялся Рамон. Возможно, урановую руду. Вольфрам или тантал, если повезет. Но даже если все ограничится золотом, или серебром, или медью, он все равно сможет продать информацию об этом участке с прибылью для себя. Иногда информация стоит даже дороже самих металлов. Рамон прекрасно осознавал горькую иронию своей профессии. По собственной воле он ни за что не покинет Сан-Паулу. Пустота этого мира превращала его для Рамона в надежное пристанище. В более развитой колонии одиночество невозможно: этого не позволят ни спутники-ретрансляторы, ни разветвленная сеть наземной связи. Сан-Паулу оставалась пограничным миром, на большую часть которого не ступала еще нога человека. Он, Рамон, и ему подобные — глаза и руки промышленности поселенцев; его любовь к неизведанным углам нового мира сама по себе никого не интересовала. Ценились его полевой опыт, точность и содержательность отчетов, его знания. Выходит, он зарабатывал на жизнь, уничтожая те места, что дарили ему комфортное одиночество. «Ситуация дурацкая, но нельзя сказать, чтобы редкая», — подумал Рамон. Человечество вообще генетически обречено на противоречивость. Он раздавил бычок о камень, вынул из рюкзака геологический молоток и занялся долгим, ответственным процессом выбора места для пробного шурфа.

Солнце уже немилосердно жгло землю своими лучами, а потому Рамон скинул рубаху и заткнул ее за пояс рядом с кобурой. Чередуя молоток и лопатку, он расчистил слой наносных пород, под которым на глубине полутора футов обнаружилось скальное основание. Окажись оно глубже, пришлось бы возвращаться к фургону за дополнительным оборудованием и делать это решительнее, мощнее и громче, как обычно и поступает цивилизация. Однако это вышло бы дороже. Окинув взглядом склон горы, он решил, что в других точках, возможно, придется и повозиться немного. Что ж, тем лучше, что для начала попалось несложное место. Кумулятивный заряд был рассчитан на дробление твердых пород на глубину руки — достаточно, чтобы взять образцы. Ну, в случае хрупкого камня лунка могла получиться и глубже. За неделю Рамон взорвет с дюжину таких зарядов по всей этой долине. Еще дня три или четыре уйдет на то, чтобы оборудование у него в фургоне проанализировало пробы на предмет минералов, наличие которых трудно заметить на глаз. Располагая этими данными, Рамон сможет определить наиболее простой и дешевый способ сбора остальной необходимой ему информации. Еще устанавливая первый заряд, он вдруг понял, что мечтает о нескольких днях блаженного безделья, пока автоматы будут заняты анализом. Он сможет поохотиться. Или поплавать по озерам. Или найти солнечную поляну и дрыхнуть на ней под пение трав на ветру. Его пальцы привычно пробежались по взрывчатке, детонаторам и шнуру. Не один и не два разведчика поплатились карьерой и руками — а некоторые и жизнью — за небрежность в обращении со взрывчаткой. Рамон не забывал об осторожности, но и опыта у него хватало. На установку заряда в готовый шурф ушло меньше часа.

Странное дело: Рамон поймал себя на том, что ему не хочется приводить заряд в действие. Здесь было так тихо, так мирно! Поросшие лесом склоны, окрашенные в черный, синий и желтый цвета; ветер раскачивал кроны, и на расстоянии леса казались моховым покровом. Если не считать белого, похожего на яйцо купола палатки, пейзаж этот, возможно, не менялся от начала времен. На какое-то мгновение Рамон даже испытал соблазн плюнуть на мечты о богатстве и просто отдохнуть в эту поездку — раз уж ему так и так приходится прятаться в горах. Однако он отогнал соблазн: стоит ему вернуться после того, как утихнет вся эта шумиха с европейцем, и снова нужны будут деньги, фургон не сможет вечно летать без ремонта, и уж меньше всего Рамону хотелось бы видеть недовольство Елены, если он снова вернется с пустыми руками. Возможно, здесь и не окажется вовсе руды, сказал он себе, почти надеясь на это, и сам удивился своим мыслям. Ведь правда же, вовсе не так плохо было бы разбогатеть? У него снова разболелся живот. Рамон поднял взгляд на склон. Когда он поработает здесь, горе уже не остаться такой, как сейчас — прекрасной, нетронутой.

— Мои извинения, — сказал он, обращаясь к пейзажу, который собирался осквернить. — Но надо же человеку как-то на хлеб зарабатывать. Горы, поди, есть не просят. — Рамон достал из серебряного портсигара последнюю сигарету и закурил, подражая приговоренному к смерти. Потом спустился к груде камней, которую высмотрел в качестве укрытия, разматывая по дороге бикфордов шнур, пригнулся и, затянувшись последний раз, прижал тлеющий бычок к косому срезу шнура.

Взрыв громыхнул ровно в тот момент, когда он его ожидал, но вместо того, чтобы прокатиться эхом по склонам и смолкнуть, грохот продолжался, нарастая с каждой долей секунды. Земля под ногами у Рамона шевельнулась, словно пробуждающийся от долгого сна великан, и он услышал нарастающий, как шум скорого поезда, рокот оползня. Одного этого звука хватило, чтобы он понял: что-то пошло совсем не так.

Его разом окутало облако белой как туман пыли, от которой пахло гипсом и камнем. Оползень. Слабенький кумулятивный заряд Рамона каким-то образом ухитрился вызвать оползень. Чихая от пыли, он прокручивал в голове все, что видел. Как мог он не заметить, что склон неустойчив? Черт, вот из-за таких ошибок и гибнут геологи. Выбери он укрытие чуть ближе к шурфу, и его бы уже расплющило к чертовой матери. Или еще хуже, покалечило бы и засыпало в краях, где никто не придет на помощь — так бы и остался лежать до тех пор, пока красножилетки не обгрызли его кости добела.