Полдень XXI век 2003 №4 - Александр Васильевич Етоев

Когда эти королевства стали колониальными империями, о распространении прав человека на население завоеванных территорий еще по меньшей мере два века лапоть не звенел (равенства колонизаторов с колонизованными они не выдерживают). А как только зазвенел — колониальным империям настал конец. Он, возможно, не зазвенел бы и вообще, если бы не влияние СССР — но об этом под конец, в качестве послеобеденного кофе с ликером. А так, поначалу и надолго, индусы, арабы, аннамиты, зулусы всевозможные считались недочеловеками в самом прямом смысле этого порожденного двадцатым веком слова.

В цивилизационных империях дело обстоит иначе. Равенство наций и религий там существует с самого начала, и хранителем этого равенства опять-таки с самого начала является государство, то самое, которое в королевствах истребляло и изгоняло иноверцев и инокровцев; но зато, скажем, со свободой слова неизбежна определенная напряженка, потому что, например, иные религии действительно нельзя хулить, последствия могут быть адские, и, например, авторитет государства действительно нельзя сколько-нибудь серьезно ронять, ибо от него целиком зависит поддержание мира и взаимообогащающего взаимодействия между чрезвычайно разными краями и людьми.

У всех свои плюсы и свои минусы. Свои преимущества и свои проблемы. Лимузин создан для одних дорог и одних пассажиров, внедорожник — для других. Скальпелем пестуют мягкие ткани, бормашиной улучшают зубы. Кто скажет, что из этих инструментов лучше? Смотря для чего.

Примеры подобных объективно обусловленных различий можно множить и множить, но я тут не монографию пишу, а всего лишь, так сказать, эссе. Предлагаю читателю, воспользовавшись намеченной методикой, поразмыслить дальше самому. Очень интересно, например, проследить и проанализировать разницу в отношении к понятию нестяжания, к бескорыстию в империях и в королевствах… Важно понять то, что каждая механика была выношена и порождена принципиально различными историческими ситуациями, призвана решать принципиально разные задачи, и каждая хороша на своем месте, будучи малопродуктивна на месте чужом.

Интересно и то, что современные европейские королевства, сами того пока не понимая, благодаря постоянному притоку иммигрантов из иных цивилизационных регионов, главным образом — с арабского Востока, мало-помалу становятся цивилизационными империями. Их положение, безусловно, облегчается тем, что у эмигрантов нет и не может появиться исторически принадлежащих им территорий, на которые они могли бы предъявлять законные права, — но тем не менее проблемы возникают, и методиками, родившимися в королевствах и предназначенными исключительно для королевств, они не решаются. Королевства знают два способа регулировки: либо объявление всех по-настоящему ИНЫХ говорящими инструментами, лишенными бессмертной души, людьми второго сорта, негражданами и так далее, либо тотальное предоставление полноправных свобод с тем, чтобы свободные индивидуумы, объединяясь в те или иные вольные группировки, на основе достижения баланса сил между ними сами отрегулировали бы взаимодействие друг с другом. Вырождение первой методики под воздействием новых вызовов привело к всплеску националистических и зачастую откровенно фашистских настроений по всей Европе; вырождение второй — к тому, что Европа стала едва ли не основной «крышей» и вербовочным пунктом всевозможных братьев-мусульман, «Исламских джихадов» и так далее.

Происходящее в последние годы резкое увеличение роли государства и, в первую очередь, как водится, его спецслужб, в США и в основных европейских державах есть инстинктивная и даже несколько лихорадочная, несколько истерическая реакция на их ползучее, незаметное превращение в цивилизационные империи. Королевства предъявляют исконным цивилизационным империям (России, Китаю и пр.) претензии по поводу нарушения прав человека и навязывают порожденные ими, королевствами, методики внутренней регуляции тогда, когда эти самые методики перестают срабатывать и подвергаются корректировке даже у них самих.

Они, конечно, твердят, что у них все равно свободы, а те или иные их временные ограничения — это вынужденная мера. Но одинаковые исторические ситуации всегда порождают и одинаковые ответные меры, в том нет открытия. А покупаться на присказку, согласно которой тому, кто хорош, можно поступать сколь угодно плохо, потому что он все равно хороший, а вот тому, кто плох, надо поступать исключительно хорошо, чтобы иметь право вообще хоть как-то поступать, могут только дурачки.

Крайне интересно для нас еще и то, что все без исключения бывшие республики бывшего Союза благодаря нескольким предшествовавшим векам общероссийского перемешивания оказались цивилизационными империями — сколками, клонами империи большой, рассохшейся, как пустая бочка, из-за собственной духовной опустелости, но окончательно лопнувшей благодаря их стараниям. Даже, скажем, на территории крохотной Эстонии очутились в одном флаконе православная и католическая цивилизации (ровно так же, как, например, на территории столь же крохотного Израиля варятся в одном котле иудаизм, ислам и, в качестве вкусовой добавки, христианство). Будущее новых независимых республик впрямую зависит от того, по королевскому или по имперскому пути они пойдут.

В свете этого становится понятной неизбывная трагедия российской, затем советской и затем снова российской либерально-демократической интеллигентской оппозиции. По личным своим качествам, как правило, оппозиционеры были людьми вполне честными, умными, порядочными и мыслящими — во всяком случае, поначалу, а кому повезло не ввязаться в реальную политику, так и до конца дней своих. Но даже самый умный человек мыслит на основе определенных, усвоенных едва ли не в младенчестве аксиом; и через фильтр этих же аксиом он пропускает поступающую к нему извне информацию. Постепенно закручивается водоворот: всякая информация просеивается, чтобы все более подтверждать и оттачивать воззрения, а воззрения, в свою очередь, все уже затягивают горловину, сквозь которую информация просеивается. Будучи (зачастую наследственно) образованы чисто по-европейски, они впитали европейскую культуру (в ее, к тому же, мифологизированном, идеализированном виде, ибо с ее реальными проявлениями они сталкивались куда реже, чем с книжными) как единственно адекватную, единственно естественную и надлежащую. Европейская культура именно этот свой статус давным-давно и подразумевает, а все, что от нее отличается, полагает в лучшем случае не более чем отсталостью; ту же аксиому вполне по-европейски исповедовал и марксизм, так сказать, ленинизм (а теперь вот и Кондолиза Райс недавно договорилась до того, что все системы ценностей, отличные от американской, являются преступными; не просто априорно неправильными даже, а преступными, читай — законно наказуемыми). Так что наши западники (коммунисты, хоть и со своей спецификой — в их числе) совершенно неизбежно оказывались нечувствительным образом убеждены, что империю можно отменить и превратить в королевство просто росчерком пера (ну, и парой-другой то ли чисток и голодоморов,