Око Индры - Рафаэль Миргалиевич Тимошев

– Слушаю вас, Владимир Иванович, – начал разговор Фральцев, как только официант удалился. – Чем могу быть полезен?

Зеленин отодвинул чашку в сторону.

– Михаил Михайлович, я хотел вас спросить: вы бывали во Франции?

– И только за этим вы меня позвали? – улыбнулся Фральцев, помешивая ложечкой в чашке. – Бывал, конечно. А что?

– А в Ницце?

– И в Ницце.

Антиквар с улыбкой смотрел на Зеленина.

– Что вас мучает, профессор? Вы звонили мадам Бош? Я угадал?

– Угадали… Звонил. Во Франции ее родственника Володина – которого, как я понимаю, она и в глаза не видела, – нет и не было. Однако она поведала некоторые весьма любопытные подробности…

– Какие же? – весело спросил антиквар.

– Например, те, что у нее были некто Мишель и Мартин и что они интересовались дневником экспедиции некоего Хардмана – английского ученого середины девятнадцатого века, исследователя Востока.

Фральцев наморщил лоб.

– …Девятнадцатого века? Хардмана? Не знаю такого… Но что вам показалось в этом странным?

– Уж не вы ли, Михаил Михайлович, были у нее со своим приятелем Мартином Хагертом?

Лицо Фральцева на мгновение стало серьезным, затем он широко раскрыл глаза и неожиданно, по-детски, залился звонким смехом.

Ученый опешил.

– Ой, простите, – вздрагивая, выдавил Фральцев, – не удержался… Я так и думал, что вы об этом спросите…

– Думали? – смутился Зеленин.

Фральцев еще некоторое время трясся от смеха, затем смахнул набежавшую слезу и сложил ладошки на краю стола.

– Дорогой Владимир Иванович! – снисходительно произнес он. – Я действительно бывал во Франции, и я действительно бывал в Ницце. Но, клянусь, я никогда в жизни не встречался с уважаемой Марианной Бош. Мало ли какой Мишель забрел к ней! Во Франции Мишелей – что Иванов в России! Но вместе с тем я действительно – как, кстати, и вам – помог Мартину выйти на нее. Причем по просьбе к нему уважаемого Вячеслава Владимировича…

– Данилина??

– Не удивляйтесь… Вячеслав Владимирович не последняя личность в антикварном деле. Я же говорил, что его дача настоящий музей древностей! Удивляюсь, что вы не знали…

Зеленин неуверенно пожал плечами.

– Но между тем это так. А уж для чего им с Хагертом понадобилась старушка – мне, ей-богу, неведомо…

Фральцев улыбнулся.

– Я удовлетворил ваше любопытство?

– Как же вы нашли ее? Через Володина?

– Нет. Через своих французских друзей. О Володине я узнал от Вячеслава Владимировича. А мадам Бош, как оказалось, знала о его существовании от каких-то индийских знакомых…

– От кого?? Индусов? Каких индусов? – Владимир Иванович вдруг вспомнил старика из информационного ролика.

– Не знаю. Вероятно, посещавших ваш институт… Она-то и поведала о том Мартину, а тот Данилину.

Они помолчали.

– Володин, выходит, общался с ней по телефону, – размышляя вслух, произнес Зеленин. – Только когда?

– Скорее всего, после…

Антиквар запнулся, но через секунду хохотнул и с обычным веселым видом завершил мысль:

– …после привета от «тетушки».

– И все-таки, Михаил Михайлович… – пораженный неожиданным объяснением Фральцева произнес Владимир Иванович. – Хагерт встречался-таки с родственницей Володина, и именно после этой встречи у нее исчез дневник экспедиции…

– Исчез дневник? – перебил Фральцев, отпил кофе из чашки и поинтересовался:

– Это она вам сказала?

– Нет. Она лишь сообщила, что после посещения вышеупомянутых господ у нее начались проблемы по поводу исчезнувшего дневника. А вот о том, что он утерян, сообщили по телеканалам CNN.

– Вот как?

Фральцев поставил чашку на стол и аккуратно промокнул губы салфеткой.

– Я не смотрю CNN, – с подчеркнутым безразличием заявил он. – Но, если это вас так беспокоит, можете сами спросить Мартина Марковича, что он делал у Марианны Бош и как связан с этим пресловутым дневником.

Зеленин удивленно уставился на антиквара:

– Хагерт… здесь?

– Был здесь, но вчера улетел к себе, на юг. Однако его предложение остается в силе – вы спокойно можете встретиться у него в отеле и во всем разобраться.

– Зачем я ему?

На лице Фральцева появилось безразличие.

– Ни зачем. Это я хотел сделать вам приятное. Никакой меркантильности здесь нет. Если у вас имеются к нему вопросы, вы вполне можете совместить, так сказать, приятное с полезным – и отдохнуть и поговорить с ним. По телефону, как я понимаю, этого не сделаешь…

– Но я обо всем могу поговорить и с Вячеславом Владимировичем, как я теперь понимаю.

– Можете. Только Данилин весьма скрытен, вы это знаете не хуже меня. Вряд ли он будет откровенен с вами, если дело будет касаться его антикварного интереса.

– А почему должен быть откровенен со мной Мартин Хагерт?

– Хагерт – другое дело. Он по натуре человек открытый. Да и не связан с вами никак. Поезжайте, убедитесь сами… Вы сможете взять отпуск?

– В общем-то, смогу, – неуверенно произнес Владимир Иванович.

– Вот и прекрасно! Берите отпуск и как только с Еленой Владимировной будете готовы, звоните мне. Я тоже подъеду. Увидите, мы прекрасно проведем время и во всем разберемся! – Фральцев глянул на часы. – Извините, Владимир Иванович, мне пора!

Вставая, он просиял самодовольной улыбкой.

– Знаете что, – остановил его Зеленин и… осекся. Он хотел спросить еще о свитке Володина, но вдруг подумал, что человеку, возможно связанному с исчезновением научного сотрудника, не стоит знать, что артефакт у него, Зеленина. Тем более что текст уже прочитан.

И Владимир Иванович смущенно пробормотал:

– Знаете… вы странный человек, Михаил Михайлович…

– И чем же? – рассмеялся Фральцев.

– Такое впечатление, что все знаете наперед, но не договариваете… Будто ждете удобного случая…

Антиквар скривил совершенно неуместную рожицу и неожиданно, изменив голос, съязвил:

– Это оттого, что я Марут[23]!

Он затрясся беззвучным смехом.

– Это шутка? – с раздражением спросил Зеленин.

– Конечно, профессор! Не берите в голову!

Владимир Иванович быстро поднялся, намереваясь немедленно распрощаться с нахалом, но в это время заиграла мелодия студенческого гимна; он растерянно похлопал по карманам, не сразу поняв, из какого доносятся звуки, и, наконец, вытащил заливающийся полифонией мобильник.

– Простите, – бросил он антиквару и торопливо поднес телефон к уху.

– Слушаю…

Лицо его посерело.

– Когда? – упавшим голосом спросил он и растерянно произнес:

– Да… конечно… буду…

– Что-то стряслось? – поинтересовался Фральцев.

– Умер Данилин…

– Умер? – Лицо антиквара покрылось мелкими пятнами. Он поднялся.

– Вчера. Сердечный приступ… – прошептал Зеленин.

Неожиданная кончина Данилина потрясла всех. В вузе профессор трудился более двадцати лет и для подавляющего большинства сотрудников, включая и сравнительно молодого ректора Панова Валентина Степановича, являл собой непререкаемый авторитет «патриарха» учебного заведения.

На прощание пришел без малого весь институт. Из родных, однако, не было никого – ученый жил один. Поговаривали, правда, что в свое время Данилин был женат и