Из искры возгорится пламя - Александр Александрович Бестужев-Марлинский
– Значит, договорились, – твердо подвел итог Карлсон. – Насчет своих дизайнерских курсов не беспокойся, ближе к экзаменам я ей напомню, она позвонит Микитину, ты сходишь к нему на консультацию, и так далее. Это даже надежнее. Сама она закрутится и наверняка забудет. А я ей точно напомню. Так что извини… Не твоя вина. Ситуевина, Валентин Батькович… Ну, говори, куда тебя дальше везти-то?..
В понедельник прямо с заводской проходной Валька отправился на колокольню.
Это была еще одна территория под юрисдикцией парторга – то есть с недавнего времени на птичьих правах. Но, как и Валькину «мастерскую» в конуре, ее пока не упраздняли.
Колокольней заводчане прозвали кирпичную башню, венчающую заводоуправление. Там под самой крышей разместился радиоузел. Хозяйничал в нем пожилой фанатик Алик, которого так и звали «Алик с колокольни».
Хозяйство он наладил отменное, даже с герметически закрывающейся студией для прямого эфира. А в его фонотеку не брезговали обращаться профессионалы из городского радиокомитета. На заводе раньше устраивали в обеденный перерыв радиоконцерты по заявкам, и Алик удовлетворял все вкусы – от романсовых до хард-роковых. Одновременно с исчезновением экрана соцсоревнования сгинули и радиопередачи. Но Алик оставался верноподданным Дениса Григорьевича, и тот, зная это, оказывал ему мелкие услуги, как второму верноподданному – Вальке.
– Привет! – сказал Алик, когда Валька вошел в колокольню. – Ну, что сломалось? Маг? Радио? Утюг?
Он подрабатывал ремонтом, как Валька – оформлением свадебных альбомов.
– Хуже, – серьезно ответил Валька. – Голова не в порядке. Склероз буянит. Слышал песню, а что за песня не могу вспомнить.
– Напой! – потребовал Алик.
– С моим голосом без бутылки не поют, – намекнул Валька.
– С твоим голосом и после цистерны лучше не петь, – съязвил Алик, добывая из тайничка пиво.
Потом Валька, как умел, исполнил ему кусок куплета про Торкватовы октавы.
– Понял! – обрадовался Алик. – Это у меня есть!
Он снял с полки бобину и насадил ее на штырь огромного пульта.
Валька прослушал песню два раза, потом потребовал конторскую книгу, где Алик вел учет своего музыкального хозяйства.
– Ну вот, «Баркарола», – показал Алик пальцем нужную строчку. – Романс. Слова написал Иван Козлов, был такой слепой поэт в начале прошлого века. Музыка Глинки. Что тебе еще надо?
– Бумажку. И ручку.
Валька записал и Козлова, и Глинку.
Вечером, когда домашние приклеились к телевизору, он спросил у тещи, где у нее могут быть всякие древние русские поэты. Она молча махнула рукой на полку – там стояло штук шесть одинаковых антологий в ожидании оптового покупателя.
Валька отыскал «Баркаролу», прочитал ее и задумался. Оказалось, что Глинка использовал только четыре куплета. Самые жизнерадостные.
– Что же, что не видно боле над игривою рекой в светло-убранной гондоле той красавицы младой, – негромко пропел Валька, – чья улыбка, облик милый волновали все сердца и пленяли дух унылый исступленного певца?..
Пелось легко, слова оказались певучие.
– Вот прекрасная выходит на чугунное крыльцо; месяц бледно луч наводит на печальное лицо; не мила ей прелесть ночи, не манит сребристый ток, и задумчивые очи смотрят томно на восток…
Валька встрепенулся – он понял, что за женщина тосковала у окна на его рисунке. Откуда, каким образом он выловил ее в беззаботной «Баркароле», он понять не мог. Валька запел дальше – скорее всего, безбожно фальшивя, но просто читать он был не в состоянии. И пропел до самых последних строчек, самых неудобных для пения:
– …О, свободы и любви где же, где певец чудесный? Иль его не сыщет взор? Иль угас огонь небесный, как блестящий метеор?..
А под стихотворением была дата – 1825 год.
– Та-ак… – протянул Валька.
Валька попытался вспомнить хоть что-нибудь про этот самый древний год. И оказалось, что в памяти – здоровенная прореха. Вот только декабристы были, а потом в шестьдесят каком-то отменили крепостное право. И кто-то с кем-то воевал под Севастополем.
Можно было спросить у Широкова. Он в эту эпоху закопался, он обязан знать. Но самолюбие не позволило. Гордый Валька решил поставить крест на Изабо со всей ее сумасшедшей компанией. И знал, что выдержит характер.
Честно говоря, он даже вздохнул с облегчением. Еще немного – и ему пришлось бы врать семье, объясняя свое субботнее отсутствие леший знает чем. Врать он не любил, хотя умел, причем получалось естественно.
К концу третьей недели произошло нечто неожиданное.
Когда он собрался домой и пулей проскочил проходную, его окликнула Верочка.
Валька обалдел. В мастерской они хорошо если двумя фразами обменялись. И Верочка тогда даже смотреть на него не хотела. Что же ее сюда пригнало? Значит, она расспрашивала о нем Изабо? Или Изабо прислала ее?
– Здравствуйте, – сказала Верочка. – А мы с Изабо не можем понять, куда вы пропали.
– Здравствуйте, – без голоса ответил Валька, прокашлялся и соврал, – да как-то со временем не получалось…
– А сейчас у вас время есть?
Сообразив, сколько его уйдет на дорогу в мастерскую и обратно, Валька мотнул головой.
– Даже часика не будет? – явно расстроилась Верочка. – Одного маленького часика?
– Ну, разве что одного…
Валька оглянулся. Недоставало, чтобы заводские девицы увидели, как он уходит вместе с Верочкой. Непостижимым образом, но дойдет до Татьяны!
– Тогда пойдем! – заторопилась Верочка. – Пока вы не передумали. Я здесь совсем близко живу.
– А это удобно – ни с того ни с сего в гости? – усомнился Валька.
– Конечно удобно! Не в кафе же нам идти, я их не люблю. Поговорить там все равно не удается, накурено, кофе скверный, а пирожные прошлогодние. Пойдем, я печенье испекла. Мои на неделю уехали в Минск – и родители, и братик.
Валька заметил, что она уже вывела его к трамвайной остановке, и дал согласие.
Ему было страшно любопытно, зачем Верочка зазывает его в гости. Изабо его там ждет, что ли? Или она хочет объясниться? По поручению Изабо и тайком от Карлсона? Вполне! Значит, выплывут на свет божий всякие интересные вещи…
Верочка действительно жила недалеко от завода, возле старого кладбища, которое городские власти переделали в парк. Место было тихое, воздух свежий. Квартира, которую она с родителями и братом занимала на пятом этаже старого дома, тоже была соответствующая – приятно старомодная.
– Ну, вот тут мы и расположимся, – сказала Верочка, проведя Вальку через большую кухню и открывая узкую дверь. Там оказалась комнатушка хорошо если в четыре метра, где уместился только подростковый диванчик. Над ним висели книжные полки, а на огромном подоконнике, где процветали всевозможные кактусы, стояла старая пишущая машинка и лежали стопки бумаги и копирки.
Был и совершенно неожиданный предмет – картонная