Мы одной крови — ты и я! - Ариадна Григорьевна Громова

— Ну, не только среди кошек, — возразил было я.

— Не в том смысле, что он поддается внушению, это у многих животных бывает, — терпеливо пояснил Володя. — А в том, что он сам жаждет контакта. Для собаки это было бы куда более естественно. Собака — животное стадное, а кошка нет.

Потом я все это тоже прочел и усвоил. Почему, например, собака так привязывается к человеку, а кошка держится все же обособленно: потому что собака воспринимает семью, в которой она живет, как членов своей стаи, этого требует древний инстинкт. А кошки стаями не живут, и тесный контакт с человеком не диктуется их инстинктом; зато для них очень важно иметь «свою» территорию, хорошо изученную, с привычными укрытиями и проложенными трассами; поэтому они так плохо переносят разлуку с домом и возвращаются к нему иной раз даже издалека… Но Володя-то успел все это выяснить за сутки — вот в чем дело и вот в чем разница между нами! «День мудреца длиннее, чем неделя глупца» — это сказал, кажется, Сенека.

Значит, Володя сказал, что Барса нужно ценить и поощрять и что сейчас нужно с ним поработать часок, выяснить некоторые детали. А потом Галя приведет Барри, и мы продолжим опыты с ним — и порознь, и вместе с Барсом. У Володи все было расписано и записано. На сегодня нужно было выяснить:

а) могу ли я внушать Барсу сложные действия;

б) могу ли я внушать из другой комнаты;

в) могу ли я внушать другому животному, то есть Барри;

г) могу ли я внушать человеку;

д) может ли он, Володя, внушать коту.

Одного он все же не учел: что ни меня, ни Барса не хватит на такую долгую серию опытов — мы выдохнемся быстро. Но я уж не стал об этом говорить, а только вздохнул с присвистом.

— Ты что это? — осведомился Володя.

— Ничего. Просто я снова и снова удивляюсь: как это такой высокоорганизованный индивид, росток будущего в настоящем, может дружить со мной, ничем не примечательным среднестатистическим землянином.

— Удивляйся и дальше на здоровье! — великодушно разрешил Володя. — А в чем дело, собственно? Ты что, плана никакого не составил?

— Где уж нам уж!.. — простонал я, закатывая глаза.

— Ну и что? Да если б ты даже вообще ничего сегодня не делал, а просто слонялся по улицам…

— Так я вот именно ничего не делал, а просто слонялся по улицам! — признался я с некоторым даже удовольствием.

— Ну да?! — Володя от души расхохотался. — А ты еще удивляешься: почему мы с тобой дружим! По принципу дополнительности, чудак, я же тебе говорил!

— Ладно, усвоил, — сказал я. — Так с чего мы начнем?

Начали мы с того, что я посмотрел на запись в Володином блокноте, а потом уселся поудобнее рядом с Барсом и тихо сказал:

— Котенька, смотри на меня и слушай!

Кот мурлыкнул и замер в напряженной позе. Я опять детально представил себе, что он должен сделать, и кот послушно и безошибочно проделал все: спрыгнул с тахты, прошел по комнате, взобрался на библиотечную лесенку, стоявшую в углу, на последней ступеньке встал на задние лапы, а передними аккуратно царапнул по стеклу книжной полки, потом отчетливо сказал: «Мурра!» — осторожно спустился с лесенки и на полу со вздохом облегчения повалился брюхом вверх.

Я подошел, погладил его белоснежный живот, почесал баки, а Володя, внимательно проверив запись в блокноте, вписал под ней своим четким угловатым почерком:

— Теперь пускай он мяукнет три раза, — сказал Володя.

Не успел я собраться с мыслями, как Барс приподнял голову, коротко мяукнул три раза и опять повалился на бок. Я так растерялся, что забыл его погладить, но он сам напомнил: квакнул (есть у него такой короткий звук, вроде кваканья, выражающий нетерпение), тут же зацепил когтем мой палец и потащил к своей полосатой щеке. Володя, видимо, понял по моей растерянной физиономии, что дела не в порядке.

— А в чем дело? — недоумевающе спросил он. — Ведь ты именно и внушал — три раза?

— Да не успел я ничего внушить, он сам все сделал, — ответил я и хотел было подняться, но Барс опять квакнул, схватил мой палец, отчетливо произнес: «Мам-ма, ммяхо, мурра!» — и с протяжным вздохом перекатился на спину. — Шантажист кошачий! Видал, что вытворяет? — сказал я, почесывая кота за ухом.

— Погоди! Значит, он улавливает твои мысли даже без прямого внушения?

— Выходит, что так, — согласился я. — Впрочем, мне трудно установить границу.

— Это будет мешать чистоте опыта… — вслух соображал Володя. — У Дурова это тоже случалось, кажется… надо проверить… При очень прочном и близком контакте животное начинает угадывать еле выраженные желания человека. Понимаешь?

— Хоть я и не животное, но угадываю, — съязвил я, слегка задетый все же: Володя вел себя так, словно всю жизнь занимался этими проблемами.

— Еще раз проверим! — решил Володя, не обращая внимания на мои попытки острить. — Внушай… Нет, погоди, лучше я запишу в блокноте, а ты про себя прочтешь.

— Это зачем же? Ты думаешь, что он наши слова понимает? — поразился я.

Володя вдумчиво посмотрел на Барса, а потом сказал, что пока ничего не известно и для чистоты эксперимента надо исключить все мыслимые помехи.

— Во всяком случае, кот в отличной форме и вовсе не нервничает, а, наоборот, очень доволен и уже научился извлекать пользу из своих новых способностей, — добавил он.

— В отличие от меня! — пробормотал я, со стыдом вспоминая сцену с Ольгой.

— Да, кстати, ты его мысли не улавливаешь совсем? — деловито спросил Володя, снова заглядывая в свой блокнот.

— По-моему, нет… Конечно, нет! — подумав, ответил я. — А вообще-то почему? Может, у него мысли более сложные? А, Барс?

Барс мирно мурлыкнул и подставил мне щеку. Володя засмеялся.

— Ну, мысли Барса — если их можно назвать мыслями в нашем понимании слова — теперь можно понять в основном и без телепатии. А в принципе дело обстоит, по-моему, так, как обычно в телепатии: ты — индуктор, он — перципиент; ты передаешь, он воспринимает,