Дубликат - Леонид Жилеев

По тропинкам или по асфальту? Смотрю направо, в сторону домика Лены и Мику, смотрю налево, на ближайшие кусты, и сворачиваю направо же, на асфальт. Маловероятно, что меня сейчас кто-то увидит, а идти тропинками — это значит делать большой крюк. Времени жалко.

С чего всё началось? Если верить моей памяти, конечно, то можно выстроить вроде бы стройный и непротиворечивый вариант. Вроде бы. Выстроить. Стройный. Непротиворечивый. Ни разу не фантастический.

Жил-был эникейщик Семён. Девушки нет, друзей нет, квартира досталась от бабушки, университет бросил на третьем курсе, в армию не взяли по здоровью. Любимое занятие — висеть на анонимных досках, переписываясь с себе подобными. Не любимое, конечно, но это всё, на что его хватает. Днём — на работе, вечером — где-то на имиджбордах. Зарплаты хватает на еду и одежду, а окружающий мир давно уже не интересует. На винчестере — скачанные и не просмотренные фильмы, непрослушанная музыка, непрочитанные книги, непройденные игры. Даже на игры уже не хватает сил и желания. Иногда ещё аниме глянет, а ведь когда-то был фанатом. Социофоб. Хикка. Как ещё назвать? Не знаю, сами придумайте.

«Так и помрёшь эникейщиком?» — это меня однокурсник спросил, когда уговаривал на встречу потока приехать. Зачем я там? Но однокурсник был очень настырным и, кажется, поставил себе целью вытащить меня на эту встречу.

Если бы я считал себя какой-то значительной фигурой, я бы задался вопросом о том, кому надо было так активно меня уговаривать поехать на эту встречу. И ещё: почему на остановку пришёл именно этот автобус — древний, дребезжащий и разваливающийся на ходу ЛиАЗ, которых уже почти не осталось?

Вот и пристань, вот и сарай с вёслами. Тот ли я ключ украл со связки вожатой? Тот. Захожу в сарай, и вовремя. Славя. Ранняя пташка. Славя — первая, кто всегда меня встречает по приезде, и так получилось, что она, не зная того, пришла меня проводить. Слежу в щёлку, как пробегает мимо меня девушка в сторону домика Рыжих. Пробежала. Это хорошо, это славно. А мы выбираем вёсла. Выбираем те, что ближе лежат. Сейчас запру сарай, сломаю ключ в замке, чтобы сразу не открыли, и… и всё.

Символично. Первый человек в лагере, которого я вижу, — это Славя. И вот она же — надеюсь, последний.

Представьте себе: Семён Персунов, образца декабря две тысячи седьмого года, садится вечером в ЛиАЗ в своём городе, чтобы уехать на встречу с однокурсниками. Проще было согласиться приехать, чем послать подальше, а когда пришло время ехать, в голове мелькнуло: «Почему бы и нет?», вот он и поехал. По дороге Семён засыпает, а просыпается жарким июньским днём восемьдесят непонятного года в «Икарусе», стоящем перед воротами пионерского лагеря. Истерика, попытка дозвониться хоть куда-нибудь, наконец, с обречённым спокойствием он выходит из автобуса, подходит к воротам, а там — этакая русская красавица (ну действительно же красавица, хоть картину пиши).

— Привет! Ты, наверное, только что приехал? Меня Славя зовут. Вообще-то полное имя — Славяна, но все зовут Славя. И ты зови.

И завертелось. Внезапно оказывается, что этому Семёну семнадцать лет и он приехал в пионерский лагерь последний раз после школы. Вот только сбежать из этого лагеря не получается. А все попытки Семёна прояснить ситуацию ни к чему не приводят, и Семён за пару дней сдаётся: «Чёрт с вами, раз вы считаете, что я пионер, значит, я пионер», — тем более что в зеркале-то он видит себя семнадцатилетним.

А через неделю внезапно смена заканчивается. Все пионеры на том же самом «Икарусе» едут в некий мифический «райцентр», едут долго, по дороге все засыпают, и Семён просыпается в своём городе. На следующий день после той самой встречи однокурсников. Или за несколько дней до той самой встречи однокурсников. Или за несколько недель, или за несколько лет. Тут возможны варианты. И проще всего считать всё пережитое сном. А потом снова подходит время встречи («Пять лет выпуска же, Сём, я всех обзвонил, тебя только не хватает!»), и Семён опять садится в автобус, чтобы проснуться перед воротами пионерского лагеря. И так цикл за циклом. Да, забыл сказать: в каждом текущем цикле память о предыдущем у Семёна стирается, и он так и бегает по кругу, как трамвай между двумя конечными остановками — «Город» и «Лагерь».

Так я сначала и жил, а потом начал что-то вспоминать по кусочкам. И когда просыпался перед воротами «Совёнка», уже знал, что меня ждёт.

Скри-и-ип — пауза, скри-и-ип — пауза, скри-и-ип — пауза… Что ж ты не смазал уключину маслом, а, пионер? Сколько я уже здесь? Не скажу точно. Сейчас кажется, что все бесчисленные циклы слились в один, бесконечной длины. И за этим бесконечным циклом ещё маячат воспоминания о прошлой жизни. Вот строчка из песни моего детства вспомнилась.

Греби, пионер, греби. Может, эта попытка удастся. Не зря Пионер вчера опять уговаривал к нему присоединиться — что-то он знает. Или догадывается. У Семёна хорошо получилось, но это не наш метод. Тоже, между прочим, фраза оттуда. Или всё же отсюда? Не скажу: смешались в кучу конелюди…

А чем я рискую? В худшем случае опять проснусь в автобусе, но на новую попытку, наверное, силы воли уже не хватит. Слишком уж я вложился в этот побег. И тогда что? Или отдаваться Пионеру, или постепенно превращаться в фонового персонажа.

Итак, Пионер. Представьте себе, что вы сидите на лавочке, отделавшись от очередного поручения вожатой, и вдруг перед вами неожиданно появляется совершенно незнакомый вам человек. Лагерь маленький, и за несколько дней уже все лица примелькались. А тут новый человек. Лица у него, кстати, не видно никогда — оно всегда в тени, при любом освещении. Так вот, появляется перед вами и начинает вещать. Причём вещать так, такими словами, что чувствуешь себя ничтожнейшим дурачком.

Если отвлечься от формы, то содержание послания Пионера следующее: лагерей, оказывается, не один десяток. Лагеря эти совершенно одинаковые, заселены одинаковыми людьми, а сами находятся в параллельных мирах. Вот только обитатели эти, кроме наших с Пионером двойников, — вовсе не люди, а безмозглые куклы, действующие по программе. И что он, Пионер, провёл над куклами массу различных опытов и готов ответить за свои слова, а для