Мы одной крови — ты и я! - Ариадна Григорьевна Громова

А я задумался: неужели Галя частично восприняла мою телепатему — слово «штучки» и общую неодобрительную оценку факта? Нет, вряд ли, это она самостоятельно дошла, не трудно, в общем-то, да я ведь и не внушал ни ей и никому другому.

— А все же, какие-то предпосылки для этого эксперимента у вас были? Почему включили кота — это же сложнее и труднее? — поинтересовался седой румяный телепат.

— Да в коте-то все и дело, — начал объяснять я. — Он кошек боится, ваш Сергей, вы разве не заметили? Вот поэтому я и решил ему сразу за все отплатить: и за то, что он обо мне говорил в каком-то уж очень экспериментаторском тоне, и за то, что он, такой-сякой, кошек боится. И Барс охотно включился в эту игру: он же чувствовал, что Сергей его боится, а Барс — кот эмоциональный, нежный, он очень переживает, когда к нему плохо относятся. Поэтому на них обоих так сильно и подействовало мое внушение.

— Понятно! — с одобрением сказал элегантный парень, разглядывая то меня, то Барса. — Нет, случай вдвойне интересный… Верно, Лев Михайлович?

Седой и румяный Лев Михайлович заявил, что все же нужно бы провести опыты с Барсом и со мной в лабораторных условиях, а если я считаю, что Барс в лаборатории будет чувствовать себя слишком неуверенно и не сможет работать, то придется притащить часть аппаратуры сюда. Мы уговорились, что сделаем это в ближайшие дни, и телепаты опять стали прощаться.

Но Славка вцепился, как клещ, в элегантного очкастого парня и заныл:

— Ну, Роберт, ну ты же говорил, что у тебя вечер свободный, ну не будь подонком!

— Да ведь поговорили вроде обо всем, — неопределенно отвечал Роберт, по мне показалось, что он сквозь темные очки все поглядывает на Галю.

— Как — обо всем?! — возмутился Славка. — Вот видишь, ты даже в коте и в Игоре не успел толком разобраться! А тут еще пес-телепат есть! Галя, можно, я вызову такси и мигом смотаюсь за Барри?

— Нельзя! — твердо заявил Володя. — Барри нездоров.

Мне показалось, что Галя как-то странно поглядела на него при этих словах, но она ничего не сказала.

— Жаль! — искренне огорчился Славка. — Ну, да все равно: разговор только ведь начался. Сейчас приедет мой приятель Виктор Черепанов, он в отделе науки работает, в редакции…

Газета, которую он назвал, была вполне почтенная, и подпись «В. Черепанов» казалась мне знакомой, но…

— Славка, был же уговор! — мрачно сказал я. — Вечно ты так: по секрету всему свету.

— То есть ты обалдел, старик! — завопил Славка. — К тебе приедут из такой газеты, а ты еще брыкаешься! И он же никому пока ни рассказывать, ни показывать не будет, а сделает некоторые заметки, чтобы быть в курсе дела и в подходящий момент оперативно дать информацию! Да ты что, старик, разве можно упускать такой богатейший случай!

— Ладно, — сказал я, сдаваясь. — Тогда вот что: я приглашу еще одного человека, своего соседа, с ним будет интересно поговорить.

Я объяснил, кто такой Иван Иванович. А пока я ему звонил, Славка успел окончательно обработать Роберта, и тот согласился остаться. Я пошел на кухню покормить Барса и подготовить еще кофе и бисквит для гостей. Вернувшись, я ахнул: Славка установил магнитофон.

— Это еще зачем? — возмутился я.

— Как — зачем?! Для вечности! — нахально ответил Славка, выкатив свои выпуклые светло-голубые глаза и разыгрывая наивность. — Разговор-то будет интересный, а пропадет впустую, если не записать!

Мне очень хотелось заявить, что не буду я говорить при включенном магнитофоне, но почему-то никто больше не протестовал, невежливо было настаивать, и я опять капитулировал перед Славкой.

Разговор действительно получился интересным. Больше — за счет Виктора Черепанова и Ивана Ивановича. Они появились так же одновременно, как Славка с Галей, — встретились на площадке лестницы у моей двери. Оба высокие, подтянутые, худощавые, только Иван Иванович вдвое старше Виктора; Виктор — черный, смуглый и здоровенный, а Иван Иванович — полуседой, бледный, прихрамывает, и на правой щеке у него глубокий шрам от осколка.

Уселись мы за стол. И разговор начался с того, что можно было бы подготовить Барса для эксперимента в лаборатории. Это Роберт придумал, что я мог бы пойти, посмотреть их лабораторию, а потом внушить Барсу, что он находится в лаборатории, и так постепенно, в день по три-четыре минуты, приучать его к этой обстановке. Придумано это было, может, и остроумно, но я стал возражать: не смогу я провести такого сложного эксперимента, не справлюсь. Да и тренировка такая слишком дорого обойдется и мне и коту, устанем мы очень. Но тут разговор перешел на проблему внушения (или пробуждения) способностей в гипнотическом сне. (Нет, Славка все же молодец: куда легче и вернее списывать с магнитофонной ленты, чем вспоминать!)

Ну, вы, наверное, читали об этом: под гипнозом можно внушить человеку, что он, например, Рембрандт, и человек даже вовсе не умевший рисовать, начинает рисовать хоть и не гениально, однако вполне прилично. Дальше — лучше, с каждым сеансом он все совершенствуется. А главное — что эти способности сохраняются у него и после окончания сеанса. И тут интересна, во-первых, практическая сторона вопроса: что у любого человека можно развить скрытые способности. А во-вторых, интересно, где же все это скрыто? Теперь мы уже знаем, что правое и левое полушария головного мозга, в отличие от почек или легких, не параллельны по функциям, что у каждого из них — своя область управления. Откуда эти таланты, пробуждаемые гипнозом? Или другие редкие способности, иногда внезапно возникающие вследствие травмы мозга, — например, способность молниеносно считать? И зачем вообще нужны эти тайники в мозгу, так хитро запрятанные, что до них практически невозможно добраться?

Потом стали говорить о том, что ведь и животным можно кое-что прочно внушить — не таланты, так моральные категории. Ну, например, внушить хищникам, что мясо им противно.

Это сказал Славка, а Иван Иванович ответил довольно сурово:

— Если вам удастся