Дубликат - Леонид Жилеев

Ну, во-первых, не хочу я никого будить — это само происходит. А во-вторых, по идее, я сейчас должен начать закипать, ведь баба Глаша явно приложила руку к здешнему безобразию. А я тих и кроток.

— Глафира Денисовна, знаете, я, как обитатель объекта «Убежище», сам позволю себе решать, что есть для этого мира хорошо, а что — плохо.

Вот так. Слово вылетело — теперь не поймаешь. Баба Глаша опускает взгляд, стоит некоторое время, потом опять смотрит на меня и говорит одними губами, но я почему-то слышу каждое слово.

— Знаете, может, вы и правы, Семён. В любом случае это уже больше ваша, чем моя ответственность. Но подумайте о последствиях…

— Это вы о чём сейчас говорили?

Электроник, оказывается, всё это время стоял и подслушивал.

— Да так, о своём, знакомые у нас общие нашлись.

Беру свою порцию: какая-то тушёная капуста с каким-то непонятным мясом и неизменный компот. В углу одиноко сидит Лена, ковыряет вилкой в капусте и поглядывает в мою сторону.

— Можно?

— Да.

— Приглашение не отменили?

— Нет.

Ну вот как с ней разговаривать? Вроде и поглядывала с интересом, а сама молчит как партизан на допросе.

— Варенье-то сварили уже?

— Да.

— Вкусное?

— Я не знаю ещё, остывает, — Лена впервые слабо улыбается.

— Ладно, что-нибудь нужно?

— Нет, ничего не нужно. Сам приходи.

— Обязательно. Вы в каком домике?

— В последнем у леса.

— Это в тринадцатом, получается?

— Да, наверное.

— Хорошо, я тогда пойду. До вечера.

— Пока.

Пришёл к себе, завалился на маты, ещё раз с тоской вспомнил кровать у амазонок. Лежу, пытаюсь понять, что с Леной и что мне с этим делать.

Я так представляю ситуацию, что Лена и в этот раз встретила двойника, спрятала его в лесу, чтобы он не пострадал, и тут появился я, а двойник возьми из-за этого и дематериализуйся. А бедная Лена теперь недоумевает, что же произошло? Придётся через пару часов разубеждать девушку, что я не тот, за кого она меня принимает. Или не придётся? Предоставлю, наверное, ей инициативу: захочет спросить — спросит, не захочет — ограничимся чаем с вареньем. В голову лезет сценарий ужастика «Домик № 13» — с зашедшим на чай к девочкам пионером, последующей разделкой пионерками трупа пионера и выносом составных частей пионера в лес через окно. Благо домик номер тринадцать — ближайший к лесу, Саша полностью послушна Лене, а программа Лены такие варианты, кажется, вполне допускает. Несмотря на эти страшненькие фантазии, умудряюсь даже подремать минут тридцать.

В домике у Лены и Саши, в отличие от бардака амазонок, очень всё аккуратно и уютно. И сама Лена беспорядка не любит, и Саше скоро пора будет готовиться войти в образ помощницы вожатой всея лагеря.

Стол выдвинут на середину комнаты, девчонки сидят на кроватях, а единственный стул предоставлен мне и стоит строго посередине прохода между кроватями. На столе — вазочка с «Юбилейным», розетки с вареньем, электрочайник — близнец Алисиного, фарфоровые (!) чашки. И где только нашли фарфор? Или на объекте есть всё — надо только знать, что и где лежит? Я уж сколько по этому объекту потоптался, а знаю, наверное, исчезающе малую его часть. Мой букет (а я таки вспомнил, как где-то читал, что в гости к девушкам полагается приходить с цветами, и мне пришлось обрывать сирень у домика вожатой) удачно вписывается в этот интерьер.

Варенье неожиданно вкусное: кроме ягоды и сахара, Саша добавила туда при готовке какие-то травы, и теперь на языке явственно чувствуется вкус лета; закрываешь глаза — и кажется, что ты стоишь на лугу, пахнет травой, полевыми цветами, немножко свежей хвоей. Это, должно быть, очень здорово — попробовать такое варенье где-нибудь в феврале.

Господи, как же я хочу в зиму. Даже то ощущение, когда, стоя на остановке, промёрз до костей, совсем не пугает. Насморк, обмороженная мочка уха, потерявшие чувствительность пальцы на ногах сейчас не вспоминаются. А вспоминается тихо падающий крупными хлопьями снег в новогоднюю ночь где-то на даче, ёлка, отец, пытающийся открыть бутылку шампанского, или одинокая лыжня на заснеженном поле, от которого отражается низкое, но ослепительно яркое солнце. Самое главное — что ты знаешь, что через несколько месяцев зима уйдёт, и ты будешь собирать ягоду на острове, чтобы съесть её следующей зимой. А ещё вспоминаю то варенье, которое когда-то давным-давно сварила Славяна.

Саша болтает не переставая. Или кровать Мику так действует на своих полежальцев, или она стесняться меня перестала, хотя вроде и раньше не стеснялась, или же это закономерная стадия развития аборигенов — и, скорее, последнее. Лена тоже весела для Лены, оживлена и общительна, и поддерживает беседу, болтая о всякой чепухе. Мне же остаётся только наслаждаться обществом двух милых барышень. Только одна мысль скребёт изнутри мою затылочную кость: обычно Лена так меняет своё поведение, когда принимает какое-то важное с её точки зрения решение. Но время идёт, чай выпит, варенье съедено, сигнал к отбою по радио прозвучал, пора и прощаться.

— Лена, Саша, а что вы будете делать с вареньем? Послезавтра отъезд, съесть не успеете, с собой везти — глупо, на всех разделить — не хватит.

Саша вопросительно смотрит на Лену, Лена, на секунду задумавшись, отвечает:

— А здесь оставим, в домике, для следующей смены. Мы всегда так делаем, а нам тоже оставляют, — и весело улыбается каким-то своим воспоминаниям.

— Записку им напишите. А то подкармливаете друг друга, а не общались ни разу.

— Ой, правда! — Саша бросается искать карандаш и бумагу, а Лена провожает меня к выходу.

У самых дверей оглядываемся: Саша сидит за столом спиной ко входу, вся в активном творческом процессе. Лена открывает шкаф: там висит «моя» куртка.

— Заберёшь?

— Зачем? Ты же знаешь, что это не моя.

Выходим на крыльцо, Саша подскакивает проводить меня, но я успокаиваю её словами, что я ещё не ухожу. Закрываем дверь и присаживаемся рядом на лавочку.

— Ничего я не знаю! — Лена почти кричит.

— А я думал, ты заметила разницу. Я его видел всего дважды и один раз разговаривал, и то заметил, что я — не он. Что там ты решила — я не знаю. Ты же, как обычно, отмалчиваешься.

— А что я должна была решить? Когда ты — вот он, ходишь по лагерю, каждый день на глаза попадаешься, а сам меня игнорируешь, а дружишь с этими…

— Лен, меня-то ревновать не надо.

— Да понимаю я, уже понимаю. Я