Дубликат - Леонид Жилеев
Сидим, делимся информацией, да и просто общаемся. Расстались, по моим меркам, позавчера, а ведь обрадовались при встрече так, будто действительно целый год не виделись. В принципе, понятно, почему — очень уж сильно друг за друга переживали. Девочки о прошедших сутках не помнят практически ничего, ощущения — как от яркого, но сразу же после пробуждения забытого сна.
— Ну, так и должно быть, наверное: у меня так же было. Сперва домой завозили, потом, вот как у вас, сновидения, а потом просто выключали и включали в автобусе.
Про себя я сначала коротко рассказываю девчонкам, что здесь с их отъезда прошло полтора суток и что вожатая теперь меня считает постоянным физруком «Совёнка». Вот, кстати, о вожатой.
— Девчонки, у меня к вам огромная просьба: не третировать Ольгу Дмитриевну. Она всё-таки такая же личность, как и мы с вами. А то вы от обретённой свободы ещё ошалеете, чего доброго.
Потом выдаю подробности, опуская увиденное мною на площади во время грозы. Рассказываю о двух устойчивых состояниях вожатой, рассказываю о бабе Глаше, о том, что она как раз и есть одна из создателей этого лагеря, по неизвестной мне причине оставшаяся внутри «Убежища»; тут же говорю и о своём к ней отношении, о том, что мне, в общем, хочется ей верить, и человек она, кажется, неплохой, но ни цели, ни задачи её мне не понятны, поэтому и сам я не могу относиться к ней с полным доверием, и девочкам это же советую. Передаю Олин рассказ о функционировании здешней системы циклов, вспоминаю ещё о предупреждении о недопустимости резких движений. Вот только о выключателе, который сейчас хранится в тренерской, и о словах бабы Глаши, сказанных мне при его вручении, я умалчиваю — не знаю я, что мне с этим выключателем делать, потому и умалчиваю.
— И всё-таки, чем мы теперь займёмся?
— Так, во-первых, эту неделю цикла я не знаю совершенно, плюс я уже не пионер из вашего отряда, а один из служащих лагеря, поэтому я, наверное, буду пока просто смотреть и осваиваться в новом качестве — что и вам рекомендую. Это я вам могу сказать совершенно уверенно.
— А во-вторых?
Кто же вам доктор, девки, кроме вас самих? Тут со своими планами разобраться бы.
— А во-вторых, я вами руководить не собираюсь, я же вам не командир и не начальник. Попросите помочь, или сам увижу, что нужна помощь, — помогу с удовольствием, а указывать, что и как вам делать, — увольте. Я и сам, если честно, в раздрае полном. До попадания в ваш лагерь всё ясно и понятно казалось, а здесь и сейчас я встрял. Ищите, думайте. Я, конечно, с вами, но за вашу дальнейшую жизнь отвечаете прежде всего вы.
— Голова опухнет столько думать.
— Так разве кто-то сказал, что свобода — это легко?
Дальше сидим и молчим. Но молчим легко и непринуждённо, потому что просто приятно посидеть друг рядом с другом. А через какое-то время я начинаю грузиться своим собственным, девчонок, да и всего этого лагеря, что греха таить, будущим. Девчонки что-то тихо обсуждают между собой, а я, как обычно, строю невыполнимые планы. И ведь точно знаю, что в последний момент все эти планы просто похерю и буду действовать, как на тот момент захочет моя левая пятка.
Итак, что я имею? Конечно, себя любимого — репликанта модели «Семён», инвентарный номер неизвестен, новоиспечённого физрука объекта «Убежище». Если я правильно понял бабу Глашу, то сейчас я один такой уникальный, а за следующую пару циклов эта вакансия заполнится в остальных лагерях моими безмозглыми функциональными копиями. Примерно как это происходит с Виолой и с самой бабой Глашей, но при этом все мои прежние двойники останутся на своих прежних местах. Вот Пионер-то офигеет через неделю, когда встретит в своём лагере себя самого. Точнее, через неделю и ещё один или два цикла. Надо будет спросить у бабы Глаши, будут ли двойники дематериализовываться в моём присутствии, или, если я теперь физрук, а не пионер, то с ними не совпадаю и для них безопасен? Что-то ещё про меня лично? А! Надо помочь освоиться девкам, то есть эти две недели я точно с ними; надо бы — нет, не «надо бы», а необходимо найти Славяну, а то, не дай бог, занесёт её к Пионеру в его империю; а ещё заинтересовала меня география здешнего мира, неплохо бы продолжить путешествия… Кстати, как-то я отстранённо начал думать о Славяне, нет? Прошла любовь, завяли помидоры? Нехорошо.
Дальше поразмышлять мне не дают: площадь заполняется пионерами, а к нам подбегают мои зайцы. Зайцы — те меня, кстати, сразу узнали, но в силу, видимо, своего возраста восприняли всё как должное.
— Семён, а футбол будет?
— А вы хотите?
— Хоти-и-им!
— Ну, тогда будет. С завтрашнего дня по утрам, после завтрака. А сегодня записывайте желающих, назначаю вас ответственными за это дело.
Зайцы убегают довольные, а на соседнюю лавочку усаживается Лена с книжкой. Что я могу сказать: Лена в своём репертуаре. Сидит и поглядывает в мою сторону — насколько я понимаю, так с её стороны выглядит приглашение побеседовать. Обязательно, Лен, но это потом, после линейки, потому что сейчас, при посторонних, беседы явно не получится. Саши рядом с Леной, кстати, не видать. Ага, вон она, Саша, о чём-то с октябрятами разговаривает. Растёт барышня, цикл назад стояла бы как пень, вертела бы головой, улыбалась и хлопала глазами. Боюсь представить, что было два цикла назад.
— Алиса, тебе помощник не нужен?
— Это ещё зачем?
— Ну что я, не вижу, как тебя повседневные обязанности тяготят? А Александра вон подрастает, и рано или поздно, в этом лагере или в другом, но помощницей вожатой будет. Может, предложить ей октябрятами заниматься? Тем более что они её явно уважают. Я не предлагаю, я просто сейчас посмотрел на них, и в голову пришло, а как поступать — дело твоё.
Наконец появляется вожатая.
— Семён, можно вас на минутку?
— Обязательно, Ольга Дмитриевна!
Отходим в тень от памятника. Пионеры всё больше по периметру площади рассредоточены, а