Беги за мёртвым кроликом - Павел Сергеевич Иевлев

или помышлением,

яко Благ и Человеколюбец Бог, прости:

яко несть человек, иже жив будет и не согрешит.

Ты бо един без греха,

правда Твоя — правда во веки,

и слово Твоё — истина.

Яко Ты еси воскресение, и живот, и покой

усопших младенцев сих,

Христе Боже наш,

и Тебе славу возсылаем,

со Безначальным Твоим Отцем

и с Пресвятым, и Благим, и Животворящим Твоим Духом,

ныне и присно и во веки веков.

Аминь.

Дети (Поют литию.)

— Со духи праведных скончавшихся

души раб Твоих, Спасе, упокой,

сохраня́я их во блаже́нной жи́зни,

я́же у Тебе́, Человеколю́бче.

В поко́и Твое́м, Го́споди,

иде́же вси́ святии́ Твои́ упокоева́ются,

упоко́й и души́ раб Твои́х,

я́ко Ты еси́ еди́н Человеколю́бец.

* Кабинет отца Павла. Павел, Лена, БК, Роберт, накрытый стол

О. Павел

— Выпьем за упокой невиноубиенных младенцев сих. Роберт?

— Таксисты и бармены не пьют на работе. Но пусть дети покоятся в мире. Или как получится.

— Ты циничен, как всегда.

— Работа вредная.

БК

— А почему их похоронили тут, у вас?

— Правильное место. Здесь они обретут хотя бы тот покой, который им доступен.

— Это какое-то специальное кладбище, да?

— Можно сказать и так.

Роберт

— По крайней мере городу не пришлось платить за похороны и службу. Бюрократы сэкономили бюджет.

Лена

— Не надо, Роберт. Дело не в деньгах, как вы прекрасно знаете. По крайней мере, не пришлось давать взятку, чтобы их не закапывали в общей яме на неосвящённой земле.

БК

— А вы даёте взятки?

О. Павел

— Бывало. В бесцифровых зонах бытовая коррупция вполне обычна, а это, подходя формально, нарушение полицейской процедуры захоронения бесхозных останков. Но чаще удаётся договориться, всё-таки авторитет Церкви, да и моральные императивы работают. Если можно поступить правильно, и тебе это ничего не стоит, то большинство пойдёт навстречу.

— А вам это зачем?

— Таково моё служение, рыжая бестия. Помянем!

— Помянем!

— Помянем!

— Помянем!

БК

— Отец Павел, курить за оградой?

— Можешь просто выйти на улицу.

— Спасибо.

БК курит у церкви, дети играют. Девочка (Подходит.)

— Спасибо, что забрала их оттуда.

— Я? Кого? Откуда?

— Поиграешь с нами?

— Нет, я уже взрослая.

— Разве? А сколько тебе лет?

— Больше, чем тебе, но меньше, чем твоей маме.

— Это неправда.

— Что именно?

— Всё. Как мама звала тебя в детстве?

— А тебе зачем?

— Не мне, тебе. Вспомни!

— Э...

— У тебя была любимая игрушка? Какая?

— Это важно? Не помню.

— Совсем простой вопрос: как зовут твою маму?

— Что? Ты серьёзно, мелочь?

— Да. Ты помнишь?

— Э...

— Где она сейчас? Как давно ты с ней разговаривала? Где она живёт? Кем работает?

— Ты очень странная девочка.

— А ты?

— И я, наверное, тоже.

— Тогда пошли играть?

— Нет, что-то мне как-то невесело.

— Так и игры у нас невесёлые.

— Тогда зачем вы в них играете?

— А что ещё нам делать?

— Что-то мне не хочется с вами играть. Прости, но мне стало не по себе. Пойду я.

Дети (Поют.)

Если ты не помнишь мать,

приходи сюда играть.

Встанешь с нами в хоровод,

спляшем посреди болот.

Выколю тебе глаза,

чтоб не видел образа.

А когда зашью я рот,

то он больше не соврёт.

Если с нами в кружок сесть,

то узнаешь, кто ты есть.

Если хоровод водить,

не захочешь уходить.

Девочка

— Тебе пора узнать. Слушай…

БК (Вернувшись.)

— Отец Павел, что-то мне как-то нехорошо...

Лена

— Ты с детьми, что ли, болтала? А ты, дорогой, её не предупредил?

Павел

— На вот выпей. Быстро, залпом.

— Я не могу вспомнить... Никогда не задумывалась, я ведь не могу...

— Ещё стакан. Вот так. Легче?

— Да... Но я правда не...

— Ничего, ничего, это пройдёт. Вернёшься в город, в Цифру, и постепенно отпустит. Роберт, отвези её, пожалуйста.

— Но как... Почему? Кто я? Что я такое?

— Не задумывайся, вот лучше ещё выпей. Пей-пей, тебе сейчас на пользу.

Роберт

— Пойдёмте в машину, девушка, пора вам домой. Не волнуйтесь, отвезу быстро.

(В машине.)

— Сейчас спинку откину, можете спать. Я разбужу, как приедем.

— Спасибо. А вы... знаете, что со мной не так?

— Знаю.

— Скажите!

— Что бы я ни сказал, вы всё равно этого не вспомните. Ничего страшного, к этому постепенно привыкаешь, поверьте.

— К чему?

— Да ко всему, в общем. Спите спокойно, сиденье тут чертовски удобное.

Исследование QBism aposteriori Co

В рамках QBism-парадигмы в обществе зафиксировался интересный социально-психологический феномен, условно обозначаемый как «общество без родителей». Речь идёт не о разрушении семьи, а о прерывании операционной преемственности поколений на уровне когнитивной идентичности.

Поколенческий разрыв — это амбивалентный ретрослед, представляющий собой типичный платоновский фармакон. С одной стороны, отношения родитель–ребёнок являются источником базовой социализации. С другой, представляют собой травматичный опыт формирующего принуждения, закрепляющий асимметрию власти. В парадигме актуализируемой памяти такие ретроследы признаются инфотоксичными, поскольку продолжают влиять на поведение субъекта в условиях, где контекст (зависимость от родителей) давно утрачен.

Ещё одним стресс-фактором становится экзистенциальная нагрузка, связанная со старением родителей и неизбежностью их утраты. В обществе социального позитива любое напоминание о смерти подлежит актуализации и ослаблению операционного веса, но включённость в родительский контур этому препятствует.

Это противоречие привело к тому, что родители утратили статус значимого элемента актуальной идентичности, а вертикальные связи между поколениями ослабли. Передача смыслов между ними заместилась институциональными каналами: образовательными проектами, сообществами по интересам, профессиональными и проектными связями. В общем смысле — цифровой средой.

Этот феномен придал обществу дополнительную динамику, убрав из операционного контура нормативную инерцию. Социальные изменения не нуждаются в условном «родительском одобрении», поэтому происходят максимально быстро и нетравматично. QBism-актор пересчитывает ожидания без необходимости постоянно соотносить себя с родительской