Интерференция - Сью Бёрк

Она восприняла это изменение как запрограммированную смену упражнений. Теперь ее ноги двигались в ритме, который задала я. Она вскинула руки вверх и махала ими из стороны в сторону, отклоняя при этом бедра в противоположном направлении. Музыка перешла на рефрен, и она наклонилась и повернулась, широко расставив ноги, чтобы удержать равновесие, разведя руки шире и двигая их вперед и назад, направо и налево, с грацией птицы, парящей в воздушных потоках. Я подняла взгляд и увидела, что она широко улыбается: она обожала танцы. Она согнула колени и повернулась, наклонилась вперед, сделала шаг, повернулась снова… Ее бедра энергично покачивались.

Я отвернулась и чуть замедлила музыку, и ее тень двигалась из стороны в сторону по моей воле, раз-два-три-четыре, вправо, влево…

Я продолжала это, пока от головной боли у меня не заслезились глаза. А может, я оплакивала – ее, себя? Я плакала потому, что причиню вред лучшей подруге, или потому, что доказываю: я Н. В. А., упорная и жестокая? Мне надо подготовиться на тот случай, если ей достанется шанс отправиться на Мир. Мне надо будет травмировать ее так, чтобы она не смогла лететь. А если не получится – Марс по-прежнему манит.

* * *

Через несколько часов после того, как команда для экспедиции на Мир была названа, работавшие в проекте женщины пришли на наше любимое место в зеленых руинах Вашингтона на счастливо-грустное прощание. Кто-то полетит на другую планету, а кто-то останется. Нас всех объединяло неравенство, а помимо этого – как и мужчин – гнет системы, которая предписывала нам семью, работу и, насколько могла, наши мысли. Я никогда не усомнилась бы в том, что в мире все правильно, если бы не смогла увидеть мир таким, каким он был когда-то, – и все, что я узнала, подвело меня к единственному ужасному решению.

Мужчинам, управляющим Землей, понадобилось чудовище – и они его создали. Чтобы выжить, я должна буду совершить нечто отвратительное.

– Карола, – сказала одна из моих коллег, – раз ты остаешься, то, может, присоединишься к нашему проекту.

– Что за проект? – Я постаралась изобразить внимание.

– Он связан с искусственным фотосинтезом. Нам понадобится помощь, чтобы разобраться в старых исследованиях, – и для общения.

Шани отошла, разговаривая с тремя женщинами, которые тоже полетят. Как всегда, они болтали по связи, бредя порознь по руинам, заросшим скалам и ущельям.

– Фотосинтез для получения пищи или энергии? – уточнила я.

– И того и другого. Сложно. И надолго…

Шани уже скрылась из вида, но я легко нашла ее канал. Она с остальными обсуждала, как координировать будущую работу. Она была слишком поглощена этим, чтобы следить за своей визуальной накладкой сверх того, чтобы обходить опасные места, помеченные красным. А когда она посмотрела вверх на щебечущую птичку, я подменила цвета.

– Этот проект направится на Марс, – сказала мне коллега.

Шани была в опасности, и я жалела, что не могу точно знать, насколько это серьезно, чтобы этим управлять, не делать травму серьезнее, чем необходимо. Я жалела, что не могу придумать ничего другого, кроме как ей навредить. И тут я поняла, что именно услышала.

– На Марс?

– Да, я так и знала, что ты заинтересуешься.

Ветер качал желтые нарциссы. Может, мне и не понадобится травмировать Шани.

Моя коллега добавила:

– Земля и Марс воюют.

Я крутанула кольцо:

– И уже давно.

– Ага, но теперь решено создать на Марсе новую колонию, потому что бунтовщики сосредоточены в одном месте и не ушли далеко от минимального уровня поддержания жизни, так что если Земля создаст собственную базу, то сможет сражаться и победить.

Ну, еще бы Земля не победила. Я уставилась себе под ноги, потому что в душе у меня все обрывалось. Я с трудом поддерживала измененные цвета у Шани и крутила кольцо с такой силой, что оно впивалось в кожу. Что бы ни случилось, каково бы ни было на Мире, я не смогу вернуться на Землю или на Марс. Другого пути нет.

Шани окружала дикая красота, и она шла к широкой и очень яркой зеленой линии на земле, а потом ее визуальная картинка внезапно погасла.

Что я наделала?

Моя коллега говорила:

– …и надо будет ловить всю лучистую энергию… Ой!

По всем каналам прошел сигнал тревоги и высветил место, где возникла проблема. Все бросились туда:

– Шани!

Я уже начала плакать. Я нашла ее медицинские показатели, и все имели экстремальные значения – и все плохие.

Что-то ткнулось снизу мне в сапог – и я замер. Через толстую подошву я не мог определить, что это. Коралл, норная сова или, может, это наконец-то красный бархатный червь? Или, может, я просто наступил на палку… хотя я ничего не слышал.

Сюрпризы нам ни к чему.

Я просвистел стекловские сигналы «проблема» и «возможно» и указал себе под ногу. Очень много существ воспринимает голосовые вибрации как признак добычи, но свист кое-кто игнорирует. А как насчет бархатных червей?

– Услышал, – прокудахтал Каузи у меня за спиной.

Прямо у меня за спиной. Я ведь велел Каузи держаться в стороне. Идиот. Как и следовало ожидать.

Я застыл, двигая только глазами. Если это бархатный червь, то рядом может быть его рой, и среди голых зимних ветвей я мог бы их разглядеть… если бы знал, куда смотреть. Темно-красные, шириной примерно с мой большой палец, так мне сказали. Каробы твердили, что их наблюдали здесь, в южном лесу, – но эти деревья те еще паникеры.

Я видел только сухой подрост, пятна снега и стволы деревьев. Я ничего не слышал, ничего не чуял. В одной руке я держал нож, в другой – копье, оба оружия наготове. На мне были плотные сапоги до колен. Тут уже ничего не улучшить. То, что оказалось у меня под ногой, толкнулось опять и потом царапнуло подошву. Оно было живое – и мне надо было узнать, что это.

«Сдай назад», – просвистел я.

«Где?»

Я указал копьем на свою ногу.

Та штука подо мной начала мощно толкаться вверх.

Каузи прыгнул вперед росчерком серо-коричневого меха и встал чуть дальше. Он присел на задние ноги, так что туловище и голова были направлены точно вверх, поднял передние ноги и руки и замер. Однако идеальная имитация пенька с голыми ветками и зимней одежкой тут не годилась. Я жестом приказал ему