Всевышнее вторжение - Филип Киндред Дик
А той же ночью, когда он лежал на койке и спал, некий голос негромко его окликнул:
– Херберт, Херберт[3].
Ашер открыл глаза.
– Сейчас не мое дежурство, – сказал он, решив, что это базовый корабль. – Сейчас дежурит девятый купол. Дайте мне спокойно поспать.
– Взгляни, – сказал голос.
Он взглянул – и увидел, что панель, управлявшая всем его коммуникационным оборудованием, объята пламенем.
– Боже милосердный, – пробормотал Ашер и потянулся к тумблеру, включавшему аварийный огнетушитель. Но тут же замер, осознав нечто неожиданное. И крайне загадочное. Управляющая панель горела – но не сгорала.
Огонь ослеплял его, грозил выжечь ему глаза; Херб Ашер плотно зажмурился и заслонил лицо рукой.
– Кто это? – спросил он.
– Это Яхве, – сказал голос.
– Да? – поразился Херб Ашер. Это был бог горы, и он говорил с ним напрямую, без посредства электроники. На него накатило странное чувство собственного убожества, никчемности, и он не смел открыть лицо. – Что тебе нужно? – спросил он. – В смысле, что сейчас же поздно. По графику мне полагается спать.
– Не спи более, – сказал Ях.
– У меня был трудный день, – пожаловался Ашер; его все больше охватывал страх.
– Я велю тебе взять на себя заботы об этой больной девушке, – сказал Ях. – Она сейчас совсем одна. Поспешай к ней, иначе я сожгу твой купол и всю технику, какая в нем есть, а вместе с ней и все твое имущество. Я буду опалять тебя пламенем, пока ты не пробудишься. Ты думаешь, Херберт, что ты пробудился, но ты еще не пробудился, и я заставлю тебя пробудиться. Я заставлю тебя подняться с постели и прийти к ней на помощь. Позднее я скажу и ей, и тебе, зачем это нужно, но пока что вам не должно знать.
– Мне кажется, что ты обратился не по адресу, – сказал Херб Ашер. – Тебе бы следовало поговорить с MED, это по их части.
В тот же момент его ноздри заполнились едкой вонью. Взглянув из-под руки, он с ужасом обнаружил, что управляющая панель полностью выгорела, превратилась в горстку шлака.
Вот же, мать твою, подумал он.
– Буде ты вновь солжешь ей про переносный воздух, я причиню тебе ужасающие, непоправимые повреждения, точно так же, как я нанес непоправимые повреждения этой технике. А сейчас я уничтожу все твои записи Линды Фокс.
В тот же момент стеллаж, на котором Херб Ашер хранил свои пленки, ярко вспыхнул.
– Не надо, – пробормотал он в ужасе. – Не надо, ну пожалуйста.
Пламя исчезло, пленки остались неповрежденными. Херб Ашер встал с койки, подошел к стеллажу, тронул его рукой и вскрикнул от боли – стеллаж потух, но отнюдь не остыл.
– Тронь его снова, – сказал Ях.
– Я не буду, – замотал головой Ашер.
– Уповай на Господа твоего Бога.
Ашер опасливо протянул руку, и на этот раз стеллаж оказался холодным. Он пробежался пальцами по пластиковым коробкам, в которых хранились пленки. Они тоже были холодными.
– Ну дела, – пробормотал он в растерянности.
– Проиграй одну из записей, – сказал Ях.
– Какую?
– Любую.
Ашер взял первую попавшуюся пленку, поставил ее на деку и включил аудиосистему.
Тишина.
– Ты стер все мои записи Линды Фокс, – возмутился он.
– Да, я так и сделал, – подтвердил Ях.
– Навсегда?
– До той поры, когда ты придешь к одру изнемогающей девушки и возьмешь на себя о ней заботу.
– Прямо сейчас? Но она же, наверное, спит.
– Она сидит и плачет, – сказал Ях.
Ощущение собственного убожества и никчемности накатило на Ашера с удвоенной силой; стыд не менее жгучий, чем пламя, заставил его зажмуриться.
– Мне жаль, что так вышло, – пробормотал он убитым голосом.
– Еще не поздно. Если ты поспешишь, то поспеешь ко времени.
– Это в каком же смысле – ко времени?
Ях не ответил, но в сознании Херба Ашера появилась цветная картина, напоминавшая голограмму. Райбис Ромми, одетая в синий халат, сидела за кухонным столом; перед ней стояли пузырек с таблетками и стакан воды. На лице Райбис застыло отрешенное выражение. Она сидела, низко согнувшись и положив подбородок на сжатый кулак, другая ее рука нервно сжимала скомканный носовой платок.
– Я сейчас, только скафандр достану, – сказал Херб Ашер; он рванул расположенную рядом со шлюзом дверцу, и оттуда на пол вывалился скафандр, месяц за месяцем стоявший в своем пенале без применения.
Ашер надел скафандр в рекордно короткое время. Уже через десять минут он стоял рядом со своим куполом, луч его фонаря плясал по засыпанному метановым снегом склону; он дрожал от холода, хотя и понимал, что этот холод – чистейшая иллюзия, что материал скафандра обеспечивает стопроцентную термоизоляцию. Веселенькая история, думал он, торопливо спускаясь по склону, – поспать не удалось, вся аппаратура сгорела, пленки начисто стерты.
Сухой, рассыпчатый метан скрипел у него под ногами; он шел, ориентируясь по радиомаяку купола Райбис Ромми. Ашера не оставляли мысли о внезапно явившейся ему сцене. О девушке, явно собравшейся свести счеты с жизнью. Хорошо, думал он, что Ях меня разбудил. Нужно надеяться, что я доберусь туда вовремя и не дам ей ничего такого сделать.
Но страх не оставлял Херба Ашера, и, чтобы себя подбодрить, он напевал, спускаясь по склону, старый коммунистический марш:
Seine Heimat mußt er lassen,
Weil er Freiheitskämpfer war.
Auf Spaniens blugt’gen Straßen,
Für das Recht der armen Klassen
Starb Hans, der Kommissar,
Starb Hans, der Kommissar.
Kann dir die Hand drauf geben,
Derweil ich eben lad’
Du bleibst in unserm Leben,
Dem Feind wird nicht vergeben,
Hans Beimler, Kamerad,
Hans Beimler, Kamerad[4].
Немецкого языка он не знал, так что марш превращался фактически в заклинание.
Глава 4
Приводной сигнал, по которому ориентировался Ашер, быстро нарастал. Чтобы попасть
Ознакомительная версия. Доступно 14 из 68 стр.