Цари земные - Василий Анатольевич Криптонов

Надо отдать ему должное: первое время после выписки Эмиль Германович Зиновьев не лапсердачил. Вероятно, помимо гипертрофированного самолюбия, он к своему возрасту успел ещё разжиться толикой здравого смысла. Понимал, что предыдущей выходкой основательно посадил себе здоровье, и дай бог, если сумеет хотя бы внешне восстановиться до прежнего состояния. Внутренне — уже вряд ли. По свидетельству того же Леонида, там и сердце, и почки, и прочие печёнки-селезёнки пострадали весьма и весьма. Год полежать на реабилитации при помощи ММЧ — тогда ещё можно будет о чём-то говорить. Но — увы, увы. Желание пациента в нашем мире — закон.

Также Зиновьев прекрасно отдавал себе отчёт в том, что следующая попытка применить магию Ананке запросто может его угробить. Нет, по мелочам-то он мог её гонять, само собой. Но его мелочи не интересовали, ему хотелось сокрушить меня решительным ударом. А вот с этим была напряжёнка. Изобрести торрель для прогнозирования откатов и расхода Мережковских ему в голову не пришло. А Килька если и думал что-то такое изначально, то потом ему думать запретили. Тоже, конечно, очень зрелое решение.

Зиновьев собирал информацию. Читал газеты. Гонял Кильку с какими-то рандомными расследованиями. Его поражало то, что за всё время, пока он лежал в больнице, я толком никак не засветился. Если бы судьба сделала такой подгон самому Зиновьеву, он бы, разумеется, использовал каждую секунду халявного времени, чтобы заявить о себе миру. Он не мог допустить мысли о том, что кто-то живёт другими жизненными приоритетами. И делал вывод: я замышляю нечто страшное, нечто огромное. В результате чего Зиновьев терял сон и продолжал физически изнашиваться, несмотря на обильное питание.

— Что? Что он делает⁈ — налетал Зиновьев на вернувшегося с очередной разведки Кильку.

— В кабинете какой-то ерундной с голым студентом занимается, — нехотя отвечал Килька.

— Что-о-о⁈ Со студенткой?

— Со студентом. Там и студентки есть, и другие студенты, но те все одетые, а этот — голый, в простыню заворачивается. Превращается в свинью, затем обратно в человека, в другом углу комнаты. Все радуются и что-то пишут. А студент в простыню заворачивается.

— Что за чушь-то такая… Пьяные, может?

— Может, пьяные, как знать…

В качестве второго подопытного студента мы взяли эпизодического персонажа, который уже раз мелькал на горизонте, но в кадре ни разу не фигурировал. Я вспомнил того парня, что позапрошлой зимой, огорчившись из-за папиного банкротства, обернулся свиньёй и сбежал в лес, утратив контроль разума над инстинктами расстроенного порося. За него ещё потом Танька отца просила, чтобы устроили ему бюджетное обучение.

Обучение устроили, парень оказался не дурак, понял, какой ему дан шанс, и вцепился в учёбу зубами и когтями. Когда же у него появилась возможность оказать услугу одному из самых крутых учителей академии, он даже не раздумывал. И охотно согласился хранить тайну.

— Что ж, господа, я полагаю, что наше исследование можно считать завершённым, — сказал я, когда означенный студент удалился на занятия. — Буду договариваться с министерством о презентации. Обставим всё торжественно. Пресса, все дела.

— Вам обязательно это позёрство? — поморщился Акакий.

— Вообще — нет, но в нашей конкретной ситуации — да. Видите ли, Акакий, мне приходится держать в голове не одну, а сразу несколько сюжетных линий. Помимо сего увлекательного эксперимента есть ещё господин Зиновьев, который, уверен, тоже обо мне не забывает. Ему надо показать, что я беру очередную вершину. Чем скорее он сдастся и пригласит меня поужинать — тем лучше.

— Полагаете, он пригласит вас поужинать?

— Почему нет? Вместе с Диль.

Диль всхлипнула и исчезла. Странные чувства всё ещё бушевали у неё в груди, и она не любила напоминаний о них. Надо будет извиниться потом…

— Давайте проведём ещё один эксперимент, — вздохнул Акакий.

— Да к чему?..

— Чтобы исключить ошибку. И заодно проверить границы работы заклинания.

— Я бы не хотел посвящать ещё кого-то в нашу маленькую тайну…

— И не придётся. Я выпью уменьшительное зелье, как в прошлый раз, а вы меня вытащите.

— И вы на это пойдёте?

— Александр Николаевич, как, по-вашему, я стал тем, кто я есть, в смысле мастерства зельеварения? Полагаете, исключительно благодаря таланту, унаследованному от прапрабабки? Нет. Я всегда всё проверяю минимум три раза и… почти не допускаю ошибок.

Я оценил эту еле заметную паузу перед «почти». Тут Акакий явно вспомнил, как лапсердакнулся с уменьшительным зельем.

— Что ж, действуйте. Сколько потребуется времени?

— Час.

— Это зелье так просто готовится?

— У меня, как у любого хорошего зельевара, есть хорошо спрятанные запасы на все случаи жизни. Мне нужно лишь достать нужную склянку, и я к вашим услугам.

— Иногда вы меня немного пугаете.

— Мне очень жаль, что это происходит лишь иногда и немного.

Ритуал, составленный коллективными усилиями, на последствиях уменьшения отработал ровно таким же образом, как и на анимаге. Поскольку Акакий был больше посвящён в наши дела, мы сделали тест более масштабный. Оставили его, маленького, в моём кабинете, а сами поднялись в обсерваторию, спугнув Игната с Апраксиной. Опять.

— Игнат, — задержал я юношу. — На два слова.

— Слушаю вас.

— Просто хотел убедиться, что ты всё понимаешь.

— А что я должен понимать?

— Что встречаешься с аристократкой.

— И что с того?

— Шансы на то, что она позволит этим отношениям зайти далеко, крайне невелики.

— То есть, может получиться, а может не получиться?

— Ну… Да…

— Ну и в чём тогда разница? — дёрнул плечом Игнат.

Логика меня сразила. Я поднял руки.

— Как скажешь. Я просто хотел убедиться, что ты понимаешь…

— Я не дурак, к вашему сведению.

— Это мне прекрасно известно. Дураки в библиотеках не работают.

— Порфирий Петрович, мой начальник, между прочим, фактически женат на аристократке, тогда как сам — простого происхождения.

— Понял, отстал. Больше не в свои дела не лезу.

Игнат буркнул что-то примирительное и удалился. А мы зашли под купол обсерватории.

Учитывая специфику межсезонья в Белодолске, подходящих для наблюдения за светилами и планетами ночей было не так уж много. Поэтому визит проверяющих, которые должны будут выдать академии лицензию на ведение астрологической деятельности, запланировали на лето.

У меня были вопросики. Я, к примеру, не понимал, как и когда будут обучать студентов смотреть на звёзды, если учебный год начинается осенью. Зимой разве что, но зимой, собака, холодно. А в остальное время то дождь, то град… Вот и