Цари земные - Василий Анатольевич Криптонов

— Хорошо. — Зиновьев скомкал лист. — Что ты предлагаешь?

— Прошу прощения?

— Этот недоносок смеётся мне в лицо! Что ты предлагаешь?

— Но он не виноват в том, что вышла эта статья. У него нет никаких связей в «Последних известиях». Они наоборот, насколько мне известно, чуть ли не на ножах…

— Не мели ерунды! Он — маг Ананке. Эта статья — его рук дело. Я должен ответить! Как мне это сделать?

Килька завис. Стратегическое планирование никогда не было его сильной чертой. Он реализовывался в тактике, в условиях уже поставленной задачи.

— Как мне вытравить этого паразита из города? — вопил Зиновьев, колотя по столу кулаками. — Как извести с лица земли⁈

— Какое-нибудь стихийное бедствие? — предположил несчастный Килька. — Может, землетрясение. Или наводнение…

— И уничтожить вместе с ним весь город? Ты дурак! Где тогда меня будут чествовать?

Килька посчитал этот вопрос риторическим и не ответил. Килька вообще переживал глубокий личностный кризис. Может быть, раньше у него и были какие-то сомнения насчёт хозяина, однако они не прорывались на поверхность сознания. Теперь же, пообщавшись с Диль, он, должно быть, задумался: на кой ляд человеку, у которого есть фактически безлимит на деньги, огромное влияние, статус, магия Ананке и фамильяр четвёртого ранга, добиваться вдобавок ко всему этому ещё и популярности? Причём, ладно бы в Москве, но в Белодолске?.. Пусть и крупном, развивающемся, значительном, а всё-таки провинциальном городе?..

Я вот никогда ничего подобного не добивался. Оно само как-то.

— Ладно. — Зиновьев встал, прошёлся по кабинету, успокаивая себя глубоким дыханием. — Надо держать себя в руках, быть хладнокровным. Надо признать, что этот соперник — достойный. Но это не значит, что надо сдаваться!

— Нет, ни в коем случае, хозяин.

— Ответный удар должен быть жестоким, но изящным. Необходимо уничтожить Соровского, но не физически, а в глазах общественности. Мне нужно время подумать.

Времени подумать у него оказалось не так уж много. Потому что уже на следующий день Килька с разнесчастным видом приволок к завтраку первый выпуск литературного журнала «Лезвие слова».

— Что тут? Новая затея Соровского? Ах, я вас умоляю! Литературный журнал! Необходимо разыскать эту тлю, Черёмухова, и пускай открывает издательство… Что-о-о⁈

Зиновьев взревел и вскочил на ноги. Забегал по столовой с журналом, шлёпая беззвучно губами, как вытащенная на воздух рыба.

Дело было в том, что я решил первым напечатать в журнале роман одного подающего большие надежды автора. Неместного, увы. Не всем выпало счастье родиться в Белодолском крае. Однако написанный им роман произвёл на меня неплохое впечатление и получил сдержанное одобрение Диль, которая его и украла из дома Зиновьева.

Да, в первом номере литературного журнала «Лезвие слова» опубликовали первую часть романа господина Черёмухова. Который «куда-то пропал», и Килька никак не мог его отыскать.

Зиновьева трясло. Он краснел, бледнел и потел одновременно. Выронил журнал, зачем-то схватился за карман халата. Упал на стул, снова встал, всхлипнул, подпрыгнул… В общем, господин меценат вёл себя совершенно хаотическим образом. Он не ожидал такого мощного удара в спину. По его плану Черёмухов должен был отработать в качестве издателя несколько лет, добиться всех мыслимых и немыслимых высот, и только тогда Зиновьев великодушно позволил бы ему опубликовать свой роман. Себя он в этот момент видел рыцарем в сияющих латах на белом коне.

Увы, Зиновьев безнадёжно устарел. В наш просвещённый век латы и кони превратились в бессмысленный аксессуар. У меня не было ни того, ни другого, и даже мыслей о том, чтобы всё это раздобыть. Зато была возможность напечатать роман, и я ею воспользовался. Приятное с полезным, без излишних визуальных эффектов.

— Килька, — тихо позвал Зиновьев, когда что-то внутри него перегорело и получилось успокоиться.

— Да, хозяин?

— Принеси шампанского.

— Хозяин, вы уверены?

Во взгляде, который бросил в ответ Зиновьев, Килька прочитал холодную решимость и организовал бокал. Выхлестав его залпом, Зиновьев сказал:

— Эта дрянь была у меня дома.

— Какая дрянь?

— Фамильяр Соровского.

— О… — Килька напрягся. — Ну… Ну да, была.

— Это не должно повториться. Соровский как-то защитил от тебя свой дом, нужно сделать то же самое. Ты меня слышал? Чтоб духу этой твари никогда больше тут не было!

— Да, хозяин! Исполняю!

Килька бросился вон из столовой, но там, куда он стремился, уже хлопнула дверь.

— Слышала, ухожу, — сказала Диль.

И исчезла.

Зачем выходила и хлопала дверью? Могла бы просто исчезнуть. Но, видимо, научилась от меня брать от ситуации всё и наносить противнику максимальный психологический урон.

Увы, но на этом мои возможности следить за Зиновьевым в его естественной среде сильно ограничились. Я могу лишь вообразить, как он позеленел, как наорал на Кильку, как бил посуду о его голову.

Под конец мая, когда уже вовсю кипели академические экзамены, произошло два выдающихся события. Господин Сицкий вышел из психиатрической клиники, а в гимназии Дарины разразился бал.

Сицкий оправился от психоза довольно быстро. Разжился одеждой, сходил к парикмахеру, привёл в порядок кое-какие дела… А потом всё равно явился ко мне. Я на тот момент сидел у себя в кабинете и проверял письменные работы своих студентов. Как вдруг с улицы донеслось:

— Мяу!

Я не обратил внимания. Это ведь магическая академия, тут и анимагов полно, и студенты других специальностей могут дурака валять. В данном случае скорее второе, так как «мяу» было произнесено человеческим голосом.

Вопль повторился ещё трижды, прежде чем я, отложив работу Акоповой, озадачился. Голос был не просто человеческим, он обладал выраженной хрипотцой немолодого человека.

Пришлось встать, открыть окно и высунуться по пояс. Тут же сам чуть не замяукал от отчаяния.

— Господин Сицкий! Вы издеваетесь?

Аккуратно причёсанный, в новеньком бежевом костюме, с подкрученными усами, с тростью внизу стоял он. Я видел его всего лишь второй раз в жизни, но узнал. Таких страшных людей необходимо запоминать, чтобы избегать.

— Я пришёл, чтобы сделать вам заявление!

— А нельзя было подняться, постучать, войти, сесть и сделать заявление, не привлекая к себе внимания всей академии?

— Я не хочу находиться с вами в одном помещении. Вы совершили подлость. Я подал вам идею, коей вы воспользовались и присвоили открытие себе…

— Ой, я вас умоляю, господин Сицкий. Вы же учёный. Ну что за подтасовывание фактов под удобный ответ? Вы мне подали идею! Вообще-то идею вам подал я. Вы задали направление для развития. После чего совершенно по-свински обошлись со мной, как со своим коллегой. Получив отказ в дальнейшем сотрудничестве, вы устроили натуральное преследование,