Обнулённый 6 - Виктор Рэн

Река замерзла на четвёртую ночь мороза.

Янек узнал об этом от Ругера, который вернулся с обхода, сбил снег с сапог о порог и сообщил, что лёд у брода уже держит человека.

— Ходить, стало быть, проверял?

— Прошёл шагов десять и вернулся, — Ругер сел к очагу и протянул руки к углям. — Лед трещит, но держит. К завтрашнему дню и телегу выдержит.

Старый Мартен, сидевший у стола с кружкой, поставил её и ничего не сказал. Янек служил на заставе вторую зиму и успел выучить, что когда Мартен молчит, дело плохо.

— Так это же хорошо, — проговорил он. — По льду до Подгорного напрямик, не надо в объезд через мост.

— Хорошо, — согласился Мартен.

Он поднялся, подошёл к бойнице и долго смотрел на тот берег.

— Река, Янек, у нас одна, — сказал он наконец. — Стены у нас нет, не забор же за нее считать. Ворот нет, нас тут шестеро, после того как последний десяток отправили на юг. И самому молодому из нас восемнадцать зим. А река хоть немного времени давала.

Он вернулся к столу и сел.

— До утра времени у нас не останется. Так что держите глаза открытыми, а ухо востро.

Ночью пошёл снег. Янек стоял на вышке, кутался в меховую накидку поверх кольчуги и считал, сколько ещё до смены, которую должны были прислать из крепости. Выходило долго. Тот берег лежал тёмной полосой и был пустым, как был пустым все эти луны. Иногда там шевелился лес, иногда кричала птица.

Снег падал крупно и медленно, и от него становилось светлее. И чего Мартен только себе надумал. Чай, от брода далеко, да там и Башня стоит. И Гримстоун еще лежит, а после него лес. Но сколько бы Янек ни думал, сколько бы ни кутался в накидку, в какой-то момент он увидел свет.

Оставалось всего полсвечи до рассвета. Сначала он решил, что ему мерещится, потому что свет был неправильный: не жёлтый, как от костра, и не белый, как от луны на снегу. Он шёл низко над землёй и двигался. Он смотрел на него, наверное, минуту, прежде чем понял, что полоса приближается.

— Мартен! — заорал он вниз. — Мартен, свет на том берегу!

Внизу загремело. Они вылезли все шестеро, и Мартен последним, в накинутом на одно плечо плаще, и встал рядом с Янеком у перил. Полоса света подошла к воде и остановилась.

И вот тогда Янек разглядел. Прямо на той стороне реки фигуры с горящими алыми глазами шли сплошной массой, растянувшись по берегу на сотню шагов, и между ними не было ни порядка, ни промежутков.

И они были неодинаковые. Одни ростом с человека. Другие вдвое выше и шире в плечах настолько, что рядом с ними человек выглядел бы подростком. Третьи двигались на четырёх конечностях сразу.

Они ступили на лёд. Лёд затрещал на весь берег, и Янек услышал этот треск с вышки, через сто шагов реки и через снегопад. Янек осенил себя знаком Вереи, а внутри у него все сжалось.

Лед не проломился.

— Янек.

Он стоял и смотрел, как первая линия выходит на середину реки, и как за ней на лёд ступает вторая, и как на том берегу из темноты выходит третья.

— Янек!

Мартен развернул его за плечо. У старика было такое лицо, какого Янек у него не видел за две зимы.

— Беги в конюшню, — сказал Мартен. — Бери Серого, он выносливее других. Скачи в Красный Камень.

— Я не…

— Скачи в Красный Камень к лорду Ренвальду и передай то, что видел, — Мартен толкнул его к лестнице. — Это два дня. Не загони коня в первый же день, парень, иначе пойдёшь пешком.

— А вы?

У Мартена на лице проступила кривая улыбка, показавшаяся Янеку слегка наигранной.

— А мы тут встретим гостей, как положено.

Янек спустился по лестнице, поскальзываясь на обледенелых ступенях. Он седлал Серого трясущимися руками, и подпруга дважды выскальзывала, и он слышал, как снаружи Мартен распоряжается, и голос у него был спокойный.

Он выехал из ворот, когда они уже были на этом берегу. Янек проскакал полверсты, не оборачиваясь, потому что знал: если обернётся, то застынет на месте.

На гребне он всё-таки обернулся. Застава горела. От неё до Янека было с версту, и в снегопаде он видел только зарево, и чёрные точки вокруг, и больше ничего.

Он развернул Серого и погнал на восток. До Красного Камня было два дня пути. Если демоны Анклава перешли Ржавую реку, времени было в обрез.

* * *

Сторожка стояла в полуверсте от тракта, заваленная снегом по самые окна, и дверь в ней не запиралась уже несколько зим.

Первый сидел у очага, не снимая капюшона. Он сидел так с тех пор, как они вошли, и за два часа не сдвинулся ни на вершок, и шкура, в которую он кутался, оставалась сухой, потому что к огню он так и не придвинулся.

Зейн стоял у стены и грелся демонстративно не у очага, а просто стоял, положив ладони на холодные брёвна, и от его пальцев по дереву расходился иней. Она устроилась на корточках в углу, подальше от обоих. Левая лодыжка была замотана полосой ткани, и нога стреляла болью, когда она слишком резво переносила вес.

— Говори, — сказал Первый.

Голос у него был тихий, и в сторожке он слегка отражался от деревянных бревен.

— Четвертый мёртв, — сказала зверодевушка.

— Я знаю, что он мёртв. Я спрашиваю, как он погиб, и куда делась его сила.

Она пожала плечами.

— Я нашла его в лесу под Талвегом, в пар-р-р-е дней пути, — зверодевушка в моменты возбуждения имела привычку немного рычать на букве «р». Впрочем, ее волнение было связано не с Зейном и даже не с Первым. — Его разорвало напополам. Половины тела не было, а то, что осталось, разбросало по всем кустам в окр-р-р-уге.

Зейн повернул голову.

— Зверь какой? — спросил он.

— Зверя я бы учуяла.

— Ну, значит, не зверь, — Зейн отлепил ладони от стены. — Значит, кто-то из наших. Что ж, туда ему и дорога.

Он подошёл ближе к очагу.

— Вы хоть понимаете, что это лучшая новость за полгода? — продолжил