Хранитель Замка. Том 2 - Виктор Молотов

Рамку он развернул к окну не сентиментальности ради. Он знал, что я замечу. Знал, что пойду смотреть. Память о матери этот человек использовал как приманку, и вот это сказало мне о нём больше, чем вся гниль на всех балках.

— Ах ты ж тать подкопная! — Конрад висел над проломом и высказывался на языке осадных работ. — Подрубить перекрытие над жилой клетью! Так даже при штурмах не делали, за такое вешали на первом зубце!

— Мёртвый мёртвого убить не может, — ровно сказал подошедший на шум Мартин. Он один не смотрел на завал: садовник смотрел на меня. — Ты его не достанешь, хранитель. И он это знает. Действовать надо другими способами.

— Какими⁈ — я не заметил, как повысил голос. Точнее, заметил только по тому, как вздрогнула Альбина. — Какими способами, Мартин? Он ходит по моему дому ночами. Он гноит балки над комнатами, где спят живые люди. Сегодня утром здесь могла лежать Альбина. Какими?

Мартин выдержал мой взгляд и пожал плечами.

— Он должен сам, — сказал садовник. — Отпустить. И принять решение. Иначе никак, такова воля бытия.

— Отпустить, — повторил я тише. Злость выходила из меня толчками, как воздух из пробитой камеры. — Он ставит капканы на моих людей, а я должен ждать, пока он отпустит.

— Есть способ проще, — Конрад опустил руку на рукоять. — Засада. Он ходит к рамке, значит, придёт снова. Я накоплю на материализацию, встану за дверью, и когда эта тать подкопная явится…

— Стоп, — сказал я.

Рыцарь осёкся. Я обвёл взглядом личный состав и Альбину, и договорил ровно, взвешивая каждое слово:

— Он слышит нас. Сейчас, в эту минуту, возможно, из этой самой стены. Всё, что мы решим вслух, он узнает первым, раньше, чем мы двинемся с места. Поэтому планов здесь не обсуждаем. Никаких. Никогда.

Стало тихо.

— Хм, — Генрих Карлович хмыкнул в нос, и бакенбарды его шевельнулись. — Позвольте заметить неувязку. Если мёртвый мёртвого достать не может, то как же тогда изгонял смотритель?

Так он предложил другой план и заодно намекнул, что идея Конрада бесполезна.

— Это надо спросить у него, — садовник развёл руками.

Пауза вышла долгой. Спрашивать было не у кого.

— Кто может знать, где он? — спросил я. — Думайте. Вы жили с ним под одной крышей.

Призраки переглянулись. Конрад качнул шлемом, Генрих Карлович развёл руками с видом следователя, у которого дело без единой зацепки.

— Нотариус, — вдруг сказала Эльза.

Я повернулся к ней.

— Вайс. Альберт Оттович, — графиня держала чашку у груди, вспоминая. — Когда Лев подписывал завещание, нотариус приезжал сюда, в замок. И я видела, как они говорили со смотрителем. Долго, во дворе, вдвоём. О чём — не слышала, но расстались они как люди, знакомые не первый год.

— Смотритель говорил с нотариусом, — повторил я.

Ниточка была тонкая, но других на этом заводе не пряли. Я пошёл к себе за папкой.

Номер конторы нашёлся на угловом штампе завещания. Гудки шли долго, и взяла трубку женщина с голосом профессиональной приёмной.

— Нотариальная контора, добрый день.

— Добрый. Вернер, по наследственному делу Хорбрунга. Мне нужен Альберт Оттович. Вопрос не по документам, личный.

— Альберта Оттовича нет, — ответила трубка с отработанной ровностью. — Он уехал. Будет через неделю, не раньше.

— Связаться с ним можно?

— Нет. Он не оставил контактов.

— Это у него в порядке вещей? Уехать на неделю без связи?

Пауза на том конце вышла на полсекунды длиннее протокольной.

— У Альберта Оттовича так бывает, — сказала секретарша. — Уехал внезапно, вчера. Что-нибудь передать по возвращении?

— Передайте, что звонил Вернер. И что дело не терпит.

Я положил трубку и посидел над папкой. Альбина стояла рядом, она слушала звонок от начала до конца и теперь смотрела на меня выжидающе.

Неделя так неделя. Ждать я умел. А пока займусь другими делами.

Бригадира я нашёл у западной башни, на втором ярусе лесов.

Подниматься к нему было одно удовольствие: леса у его бригады стояли так, как я требую на своих объектах и получаю через раз. Настилы без прогиба, ограждение по всей длине, крепёж протянут. По чужим лесам сразу видно, будут ли на объекте проблемы, и по этим было видно, что не будут.

Звали его Степаныч, и был он мужик старой школы, с ладонями каменщика и негромким голосом, которого бригада слушалась лучше крика. Ходил Степаныч, чуть припадая на левую ногу, самую малость, и по лесам это было незаметно вовсе: на высоте хромота его отпускала, будто оставалась ждать внизу. И то, что он был магом, при первом знакомстве никак не вязалось у меня с ладонями каменщика, а к третьему дню вязаться перестало в обратную сторону: я уже не понимал, как без этого работали мы.

На пролом он смотрел молча, минуты полторы.

Хмурился Степаныч двумя способами. Первый, рабочий: брови сходились, между ними ложилась одна складка, и это означало подсчёт объёмов и сроков. Второй появлялся редко: складки становились две, глубокие, и взгляд уходил внутрь, за пределы сметы.

Сейчас складок было две.

— Балки под замену, все шесть, — сказал он наконец, и складки вернулись к рабочей одной. — Засыпку выгребем, настил надо новый. Ребят пришлю после обеда, к вечеру закроем. Магией срастим торцы, стянем, подопрём, будет крепче старого.

— И вторым заказом будет проверка всех перекрытий жилого крыла. Каждую балку. Люди спят под этими потолками.

— Разумно, — Степаныч кивнул, будто ждал этого заказа. — Завтра с утра и начнём, до вечера пройдём всё крыло.

— Причину видишь?

Степаныч посмотрел на меня. Складки снова стали две, глубокие, и держались так секунды три.

— Вижу, что балки гнилые, — сказал он ровно. — Изнутри. Такой гнили я в работе не встречал, а работаю я сорок лет.

И всё. Ни вопроса, ни версии.

После обеда пришли двое его ребят, и я остался посмотреть.

Смотреть было на что. Там, где обычная бригада неделю выбивала бы старые балки и заводила новые, эти работали полдня: один вёл ладонью вдоль торца, и здоровое дерево вытягивалось, наращивалось, срасталось с новым брусом без единого стыка, второй подпирал на весу целые пролёты, удерживая тонны на одном жесте. Ни лесов, ни домкратов.

Профессиональная