Боярский сын. Ратоборец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин
Яромир и Рязанцевы кивнули и заторопились к уцелевшим байкам. Я же на секунду задержался и посмотрел себе под ноги. На растрескавшемся асфальте лежал один из сбитых отцом чёрных балахонов. Бесформенный лоскут грязноватой материи.
Взять его с собой на базу или ну его к лешему?
Я присел на корточки, не касаясь ткани руками, и внимательно присмотрелся. На первый взгляд — самая обычная дешёвая ткань, грубая плащёвка, какую на любом вещевом рынке рулонами продают.
С одной стороны, неплохо бы подцепить этот трофей на палочку, сунуть в герметичный пакет и отдать Кириллу Матвеевичу Морозову в лабораторию на спектральный и алхимический анализы. Вдруг там частички кожи, пота или следы редких реагентов остались?
Но с другой стороны… Моя ведарская чуйка при взгляде на эту тряпку вдруг глухо заворчала, поднимая шерсть на загривке. Что-то внутри меня настойчиво подсказывало, что брать эту дрянь с собой и уж тем более тащить её в дом или к союзникам категорически не следовало!
Хрен его знает, что это за материя из Опасных земель! Может, в ней споры какой-нибудь заразы зашиты, а может, этот чёртов Генерал использует куски своей одежды как пространственные маяки для наведения удара или прослушки!
Ну его в болото, бережёного Бог бережёт!
Я выпрямился, выставил правую руку вперёд и направил на валяющийся балахон струю багрового пламени.
Ш-ш-шух!
Отец и Яромир переглянулись и без лишних вопросов поступили точно так же, ударив своим огнём по двум другим кускам ткани на обочине!
Оставшиеся на дороге лоскуты от напора пламени вспыхнули с сухим пороховым треском. Огонь весело и жадно принялся жрать предложенную пищу, за считанные секунды превращая чёрную плащёвку в безобидный летучий пепел, который тут же подхватил и развеял над трассой утренний ветерок.
И в тот самый миг, когда последняя искра погасла на асфальте, где-то далеко послышался низкий утробный хохот…
Глава 4
Внедорожник отца рванул с места засады так, что стрелка спидометра едва не гнулась о край приборной панели. За тонированными стёклами проносились зелёные стены подмосковного леса.
На заднем ряду, зажатый между моим плечом и плечом охранника, сидел Всеволод Рязанцев. Парень был бледный как поганка, то и дело кривился от боли, прижимал к разбитой губе носовой платок.
От некогда модной байкерской куртки несло как от сгоревшего трансформатора. Ещё бы! В районе груди зияла рваная дыра с оплавленными краями. Если бы не Кольчуга Души да плотная кожа экипировки, везли бы мы сейчас Севку не к домашнему лекарю, а в морг.
— Ты как? — спросил я.
— В целом, жить буду, — пробубнил он. — Но вот семок пока грызть не предлагай.
В центре нашей импровизированной колонны, пригнувшись к рулям, неслись Яромир и Борис. Второй джип сопровождения прикрывал тыл. Охранники приготовили автоматы на случай, если шустрый «электрик» в чёрном балахоне вздумает пойти на второй заход.
Я вытащил из кармана смартфон и нажал на вызов. Гудки пошли сразу.
— Слушаю, ваша милость! — раздался в трубке собранный голос Гордея Степанцова.
Судя по фоновому шуму, мой начальник безопасности находился на полигоне в Балашихе и гонял бойцов. Интересно, заметили они уже куклу из подушек в моей кровати или до сих пор думают, что боярич изволит почивать?
Впрочем, сейчас было не до шуток.
— Гордей, слушай меня внимательно и не перебивай, — произнёс я, косясь на зеркало заднего вида — не мелькнёт ли на трассе знакомая синяя вспышка? — На нас было совершено нападение на подъезде к Истринскому водохранилищу.
В трубке на секунду повисла звенящая тишина, после чего раздался рык:
— Вот жеж… Вы сами как, Елисей Святославович⁈ Ранены⁈ Где вы сейчас⁈
— Отставить панику, со мной всё в норме, — успокоил я его. — Так, по мелочи приложило, шкура цела, кости на месте. Подробности при встрече.
— Понял вас! Какие будут распоряжения?
— Немедленно перевести базу в осадное положение, — отчеканил я. — Поднять внешний периметр, включить защитные контуры, удвоить караулы на вышках. Снежка спустить с поводка во внутреннем дворе. Матрёшке и Егорке из жилого корпуса носа не высовывать. Чтобы все остальные были на стрёме двадцать четыре на семь! Чует моё сердце, это «жжж» неспроста.
— Будет сделано, ваша милость! Муха без доклада не пролетит! — рявкнул Степанцов. — Вы сейчас куда направляетесь? Прислать бойцов и машину?
— Хорошая мысль, без колёс я теперь как без рук, — кивнул я, глядя на мелькающие за окном указатели поворота на Красногорск. — Пока мы будем на базе у моего отца, в родовом поместье. Туда машину и присылай, пусть подождут у главных ворот.
— Принято! Будет сделано в лучшем виде! Держитесь там, командир!
— Со мной всё нормально. Отбой.
— Принял! — Гордей отключился.
Я убрал телефон. Руки после недавнего выброса живицы слегка подрагивали, но это был всего лишь отходняк от адреналина.
В это же самое время на переднем пассажирском сиденье отец сам связался с главой рода Рязанцевых. Святослав Васильевич держал трубку у уха, а лицо не выражало никаких эмоций, словно мы возвращались со скучного светского раута, а не с места покушения. Однако я-то видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих телефон. Всё-таки сына Рязанцева едва не покалечили рядом с его детьми.
— Ипат Власьевич, доброго тебе здравия, — произнёс отец. — Тут такое дело… С твоим Севкой неприятность случилась.
Из динамика телефона донёсся такой встревоженный рык старшего Рязанцева, что сидящий рядом Всеволод втянул голову в плечи:
— Какая ещё неприятность, Святослав⁈ Что с сыном⁈ Живой⁈
— Живой, живой, не кричи раньше времени, — ответил глава рода Ярославских, слегка отодвигая трубку от уха. — Выехали мы на рыбалку. Ребята твои по молодости да по дурости на мотоциклетках решили с ветерком прокатиться. Ну и встретилась им на повороте у леса Баба-Яга непуганая. Шибанула твоего сынишку молнией в грудь. Он жив остался, только зуб передний чуток подпортил, когда он носом землю пропахал. Но ты не переживай: сидит вон сзади, дышит, глазами хлопает и даже улыбаться пытается. Ты это… Подъезжай ко мне. Обсудить кое-чего надо. Да живой, он! Живой! И Борька тоже в норме! Вон, смотри!
Отец показал по видеосвязи озадаченное лицо Ипата Власьевича.
— Папа, со мной всё