Система: Код Чёрного Свидетеля — Каждому спасению назначена жертва 1 книга - Лидия Касьянова

— Без прикосновения.

— Через контейнер требование не проверить.

— Тогда позже.

— Срок?

Из чемодана пришли голоса:

— Верни.

— Не отдавай.

— Назови.

— Тридцать дней, — сказал Алексей.

— Семь, — ответила Далия. — Вы уже использовали чужую отсрочку.

— Четырнадцать.

— Десять, — решил Кармеш. — После этого требование станет публичным.

— Принято.

На портовом складе британскую печать уже перекрыл местный знак спора. Рядом ждали молодой консульский чиновник Питер Лоу и Сейр.

— Это наследство британской гражданки, — сказал Лоу.

— У части есть прежние владельцы и документы старше её смерти, — ответил Кармеш.

Далия открыла первый ящик. В стеклянных печатях сохранились имена Мансуров. Когда она коснулась одной, стекло показало британского офицера, требовавшего ключи от склада.

— Иллюзию можно подделать, — сказал Лоу.

— Проверьте.

Он не подошёл.

Алексей коснулся печати. Тихая дверь открыла тот же разговор с другой стороны комнаты, где женщина записывала происходящее на обычной бумаге.

— Два независимых следа, — сказал Кармеш.

— Предмет возвращается, — решил Алексей.

[Предупреждение: возврат предметов из коллекции Хепзибы снижает устойчивость версии законного наследования.]

— Она уже спорная.

[Возврат создаёт международный прецедент пересмотра собственности после смерти владельца.]

— Да.

[Рекомендация Кассиана: сохранить предмет до общей оценки.]

— Нет.

Сейр вышел из тени.

— Вы снова создаёте модель, которую не сможете контролировать.

— Три предмета ещё не модель.

— Константинопольская песня начиналась с трёх свидетелей.

— И работает.

— Пока.

Далия забрала ящик. Британская печать треснула.

Ритуальный нож Хаддадов хранил семь следов убийств — совершённых и предками семьи, и британским владельцем.

— Возврат не очистит его, — сказал Фарид Хаддад.

— Нет.

Он завернул нож.

— Хорошо.

— Что это означает?

— Я получаю не реликвию, а обязанность расследовать собственных мёртвых.

Каменную шкатулку с тремя равными требованиями передали Палате в совместное хранилище.

Музыкальная пластина Наров не признала Юсуфа прямым наследником.

— Британская сторона сохраняет право, — сказал Лоу.

— Нет. Право осталось у боковой ветви, которую вы объявили умершей.

— Юридически её не существует.

— У нас нет слова «юридически» для человека, который ест, спит и помнит имя.

Юсуф не забрал пластину. Он запретил британцам перемещать её до появления боковой ветви.

— Вы могли взять, — сказал Алексей.

— Мог, — ответил Юсуф. — Но родство не делает меня подходящим получателем.

Медальон отозвался холодом.

— Поэтому вам нужны Карпаты, — сказал Сейр. — Кассиан может открыть маршрут.

— Цена?

— Исправить консульскую запись. Оставить неопределённость происхождения, но убрать признание, что убийства совершены после сомнений.

— Нет.

— Тогда маршрут сам найдёт вас. Женская линия уже почувствовала медальон.

— Я не единственный, кто ищет будущую Нагини?

— Нет.

Он ушёл.

Вечером Алексей разложил карту Карпат, копию александрийской записи и договор о десяти днях до публичного требования к чаше.

Дневник открылся.

Ты признал убийство перед иностранными свидетелями.

— Да.

И не назвал Дамблдора отцом.

— Не знаю, отец ли он.

Ты боишься обоих ответов.

— Да.

Почему?

— Если он отец, его молчание получает другую цену. Если нет — остаётся человек, участвовавший в создании тела и скрывший правду.

Оба ответа не дают семьи.

— Да.

Поэтому ты не хочешь, чтобы архив решил, но хочешь, чтобы он решил за будущую Нагини.

— Хочу найти линию и понять устройство раньше Кассиана.

Опять.

— Да.

В Белом реестре появилась страница «Александрийская родословная».

«Публично признанное: тройное убийство совершено сознательно после появления серьёзных оснований сомневаться в биологическом отцовстве и мотиве покинутого сына».

«Утраченное: защита от расследования, единственная официальная линия и контроль над международной версией происхождения».

«Полученное: ограниченный доступ к женской линии Гонтов, принцип памяти вне тела, направление к Карпатам и возможная связь с Нагини».

«Сохранённый контроль: полные сведения не переданы Миртл, Перевозчикам, Дамблдору или британскому следствию добровольно».

Чернила стали чёрными.

Чаша добавила:

«Возврата требуют потомки семей, чьё имущество участвовало в создании её стоимости».

Алексей указал срок: десять дней.

Ты не вернёшь.

— Пока нет.

Потому что отделение якоря может разрушить требования, Хоки, запись Хепзибы или часть личности.

— Да.

И используешь неопределённость как право оставить чашу.

— Да.

Как Хепзиба.

— Да.

Чернила не изменили цвет.

Алексей положил рядом формулу песни и схему живой родословной. Одна система сохраняла историю между добровольными участниками, другая связывала имя с несколькими семьями, не позволяя одному архиву удалить его без сопротивления сети.

Он начал общую схему: минимальное число участников, право отказа, восстановление утраченного, защита от одного редактора, риск коллективной лжи и способ опровержения.

Для чего?

— Для сети свидетелей.

Которую начнёшь строить ты и сам решишь, кому дать формулу.

— Да.

Тогда это пока не сеть. Это коллекция будущих участников.

Перо остановилось.

Из чаши пришёл голос Хепзибы:

— Я сохраняла, потому что никто другой не мог.

В окне появилась Маска.

— Один архитектор необходим в начале. Потом распределишь.

— Возможно.

— Или не распределишь, если риск окажется высоким.

— Да.

— Значит, контроль останется.

— Пока.

Дневник написал:

То же слово.

В дверь постучали: три удара, пауза и ещё один.

Юсуф вошёл с длинным конвертом.

— Консульство отправило признание в Британию час назад.

— Можно перехватить?

— Можно попытаться. Дом не поможет.

— Не буду.

— Тогда зачем спросили?

— Проверил возможность.

— Самия уже передала копию четырём семьям.