Искра Свободы 3 - Александр Нова

— Всё, командир… Не могу держать темп. Так мы визитария не догоним. Я останусь здесь. Подожду вас.

Я резко обернулся. Предложение было откровенно хреновое. Лес вокруг полнился звуками: где-то вдалеке завыл неизвестный монстр, зашелестел подлесок, а за спиной мы оставили целую стаю гнильцов. Бросить Лиса одного, раненого и со слабостью от потери крови…

Сама мысль об этом уже казалась предательством.

— Ты с ума сошёл? — зло сказал я. — Здесь полно тварей. Гнильцы уже дожрали свежатину на поляне, скоро полезут дальше.

Лис криво усмехнулся, хотя улыбка вышла больше похожей на гримасу боли.

— Спрячусь. Найду хорошее место, залягу. Со мной всё будет в порядке — не первый день в лесу. Идите. Иначе потеряете визитария.

Я смотрел на охотника несколько долгих секунд. И не верил ни единому его слову.

— Нет, — резко произнесла Селена. — Оставлять Лиса одного нельзя. Для него сейчас и один гнилец опасен.

Жан ничего не сказал, только крепче сжал арбалет. По его лицу было видно: он согласен с Селеной. И со мной. И с Лисом тоже. В этом и была вся мерзость: правы были все. А решать предстояло мне.

Командирские решения только в книжках звучат красиво. А в реальной жизни они пахнут кровью, смертью и чужой болью, которую ты обязан положить на одну чашу весов, а на другую — выживание остальных.

Если мы продолжим идти так же медленно, Конрад уйдёт. И тогда умрём мы все. А если оставим Лиса может, охотник выживет. Жестокое решение. Самое гнилое из всех.

Я смотрел на Лиса несколько долгих секунд. Он не отвёл взгляда. Только чуть заметно качнул головой: не спорь.

— Командир, — тихо сказал Лис. — Идите. Это приказ, который ты сам себе не хочешь отдавать. Но должен. Так отдай.

Я сжал зубы до боли в челюсти.

— Ладно, — выдавил я наконец. — Мы разберёмся с визитарием и вернёмся за тобой.

— Вернётесь, — спокойно сказал Лис. — Вот и договорились.

Я подал ему копьё и щит, которые после перевязки нёс вместо него. Лис принял их левой рукой, опёрся на древко и медленно побрёл в чащу, внимательно высматривая место, где лучше спрятаться.

Я смотрел на Лиса, на его серое, блестящее от пота лицо, на прижатую к груди правую руку, и внутри всё сворачивалось в тугой, болезненный узел. Мы оставляли его — человека, который столько раз прикрывал нам спины. Командирское решение. Красивое название для оправдания предательсва.

Лис знал, что шансов у него немного, и всё равно шёл вперед, опираясь на древко копья, словно хотел показать: я в порядке, идите. Эта его кривая усмешка, выдавшая его боль, резанула меня сильнее, чем арбалетный болт. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и остаться с другом. Но я уже отдал приказ.

Селена шагнула было за Лисом, но остановилась. Жан отвёл взгляд от охотника первым. Я — вторым. Мы двинулись дальше втроём. Быстрее, чем раньше. И каждый шаг казался подтверждением предательства. Но мы не имели права останавливаться.

Мы шли быстро, почти бегом, насколько позволяла лесная тропа. Я сжимал древко копья всё сильнее, а каждый шаг отдавался в груди тяжёлым стуком. Лис остался позади. Один. Раненый. И эта мысль жгла хуже любой раны.

Километра через полтора тропа начала подниматься, петляя между корнями и валунами. А потом следы свернули в сторону, к склону холма, где раньше было логово Пятирога. Мы убили эту тварь две недели назад, и логово должно было пустовать.

Влажная земля хранила чёткие, глубокие отпечатки ног церковников: три пары сапог, шаг размеренный, уверенный. Лис бы по следам сказал, чего ждать: водят ли нас за нос? Но Лиса с нами не было. Только тёмный вход, уходящий под холм, и время, которого становилось всё меньше. И без подсказки охотника мне оставалось только одно: идти вперед.

— Идём внутрь, — приказал я. — Я первый, вы — за мной. Пятирог — тварь большая, в логове должно быть достаточно места, чтобы стрелять из арбалета.

Я проверил, легко ли выходит из ножен короткий меч, и перехватил поудобнее копьё — входить в нору я собирался именно с ним. Бросить копьё и выдернуть меч, если зажмут — дело секунды, но в начале боя копьё даст мне дистанцию, позволит разить врагов на расстоянии.

Бойцы тоже проверили свои мечи, отложили копья и взвели арбалеты. Я же ещё раз посмотрел на вход и, отложив оружие, достал трофейное зелье.

Зелье Кровь Героя (Е).

Действие по времени:

— Начало: через 30–40 секунд после приёма.

— Общая длительность: 1–2 часа.

Действие:

— Повышает все Атрибуты на +4.

— Притупляет боль и чувство усталости.

Плата:

— Минус один год к продолжительности жизни.

— Существенное снижение всех Атрибутов на 24 часа

Алхимии давала просто сумасшедший эффект. Но и цена за час могущества была соответствующая. С другой стороны, у меня была «Улучшенная регенерация (Е+)», и эту цену я мог себе позволить заплатить. Что ждёт в норе, неизвестно. Может, там и нет засады. Но даже в этом случае я не потрачу зелье зря: до реки меньше часа бегом, значит, успею догнать визитария. И в стычке с Конрадом и двумя оставшимися церковниками усиление мне явно пригодится.

Что же до желания передать это зелье Ирвину и натравить Инквизицию на церковников за использование «запрещёнки», так я могу и пустой флакон с пробкой передать. Мол, нашёл. Так, наверное, даже достовернее будет: и флакон, и пробка характерного цвета, ни с чем не перепутаешь.

И опять решать только мне.

Я позволил себе посомневаться ещё пару секунд, а потом залпом выпил зелье. Горло обожгло, будто я проглотил расплавленное железо. На миг дыхание перехватило, а потом сердце рвануло вперёд. Оно всё разгонялось и разгонялось с каждым мгновением, колотясь всё сильнее.

Прошло секунд десять. И кровь вскипела, по венам разлился жидкий огонь. Мир вокруг резко, почти болезненно прояснился. Каждый лист на ветках, каждая трещина в камнях, окружающих вход в нору, даже мелкие капли влаги на земле — всё стало чётким, будто кто-то выкрутил резкость до предела.

Ещё десять секунд, и усталость начала отступать, словно её вымывало горячей волной. Щит в руке ощутимо полегчал, копьё стало невесомым. Дыхание сделалось горячим, обжигая лёгкие изнутри.

К тридцатой секунде я почувствовал себя настоящим героем, которому подвластно всё. Один час. У меня есть один час, чтобы догнать епископских и закончить это. А потом… потом пусть забирают год. Сейчас мне было плевать.