Мастер билдов 5 - Егор Петров

Рецепты Лекс для питомцев он записал, но варить отказался, потому что нужной травы в кольцах не нашлось.

— В разломе поищем, — сказал он. — Там всякое растёт.

Жук, по-моему, расстроился. Или у меня что-то сломалось после общения с Сайрусом, и я ищу эмоции у всех, кого вижу…

Потом я снова взялся за заготовку, зажал её в ладони и повёл Ци, как и вчера. И уже к обеду вспомнил, как это скучно. Ци уходила в камень по капле, сколько бы я ни давил. Отвлечёшься на минуту, и всё стоит.

— Мастер Корн, — сказал я, когда он проходил мимо с котелком. — Я задолбался. Две недели на одну заготовку, и всё время держать.

— Не держи, — сказал Корн. — Лучше мне помоги.

— Тогда она не зарядится.

— Не держи сам. — Он поставил котелок и сел рядом. — Годрика помнишь? Как ты в нём ману держал?

— Залил в пластины, и она там стояла. За ночь подсаживалась, но держалась.

— Потому что снаружи на нём был обычный металл, и он её держал. Без него из чёрного за ночь всё бы ушло. А Ци чёрный держит не хуже, ты в него сам сливал. — Корн взял у меня заготовку и повертел. — Вот и сделай ей Годрика. Маленького. Ларчик. Внутри чёрный, чтобы Ци в нём стояла и давила на камень со всех сторон, снаружи обычный, чтобы не уходила. Ты в него заливаешь, когда есть время, и идёшь спать.

Я посмотрел на него, на заготовку и опять на него.

— Мастер Корн, это гениально.

— Знаю, — сказал Корн. — В счёт доли запишу.

Тики-тик вклинил заказ между двумя пластинами своего каркаса, в которых он что-то менял. Что именно, я так и не понял, визуально разницы не появлялось. Он завис у горна и через полчаса вручил мне ларчиком, и Корн даже не стал ворчать про очередь, потому что идея была его. Ларчик вышел размером с ладонь, вроде овальной шкатулки, с крышкой на петле, чёрный внутри и серый снаружи, с гнездом под заготовку.

Я положил ладонь внутрь и повёл Ци в стенки. Да уж, эта штука не устает меня удивлять тем, как она поглощает энергию. Я влил тысячу, потом ещё, и только под конец резерва почувствовал сопротивление. Уложил кристалл и закрыл шкатулку, зафиксировав стягивающий замок, и забыл до вечера. К вечеру, к слову, количество Ци в металле ощутимо просело, зато он оказался полон на целую треть!

— Во-о-от, давишь ты зря, — сказал Корн, когда я рассказал ему про скорость наполнения за ужином. — Ты в прошлую заготовку, считай, две недели давил, и толку было мало. Ей надо, чтобы со всех сторон стояло и не уходило. Как в котле, когда крышкой накрыл.

Эльма весь ужин слушала молча, а тут отставила миску.

— А потом что? Резать, как в сказках?

— Ну, вроде того. Первую я вёл наугад, и вышла каракуля. Мастер Корн сказал, ставить такое нельзя.

— А что вести, ты знаешь?

Я подумал и не нашёл, что ответить.

— А я знаю. — Она посмотрела на ларчик у меня на коленях. — Молнию я знаю лучше всего, что у меня в кругу. Это сложно? Дашь попробовать?

Я глянул на Корна. Заготовки были из его кольца.

— Камень общий, — сказал Корн. — Испортит, будет в счёт доли.

— Чьей? — спросила Эльма.

— Найдём чьей. — Отмахнулся он.

В тот вечер я попросил Сайруса бить тупым. Он выслушал, отвинтил от глефы лезвие и взял два оставшихся куска, по одному в руку.

— Ага, — сказал он.

Кусок глефы отскакивал от уплотнённого плеча, как меч, но в плечо при этом приходило столько же, если не больше. Плотная кожа удар не гасила, она передавала его целиком. Я пробовал раз пять, с разной силой, пока Сайрус не опустил куски и не посмотрел на меня тем взглядом, каким смотрел на тракте, когда я полез в размен.

— Не принимай, — сказал он.

К утру ларчик подсел, но немного. Я долил. К вечеру долил ещё.

На следующее утро кристалл был полным.

Резать его села Эльма. Я рассказал ей всё, что знал сам: про резонанс и грань, которая отзывается, про семигранку, про то, что ману ведёшь внутрь, как линию, и она смешивается с Ци и твердеет там, где касается. Эльма слушала молча, ни разу не перебив, только попросила семигранку и долго вертела её в пальцах.

Она закрыла глаза и попробовала первую грань. Потом вторую, третью, и вот на ней я почувствовал резонанс даже снаружи, чему очень сильно удивился.

Эльма тоже почувствовала и повела.

Я сидел напротив, и, если честно, смотреть было мучительно. Камень был заряжен моей Ци, и чем дальше, тем больше я понимал, что прекрасно чувствую его изнутри, если нахожусь не дальше пары шагов. Чувствовал именно в тот момент, когда внутри что-то делала мана Эльмы. Ощущал, где Эльма вела линию точно, а где мана у неё входила как-то иначе и отклик проседал. На первом же резе отклик кончился, когда линия ещё не дошла и до середины. Эльма нашла новую грань и повела дальше. Второй рез, третий.

Я молчал. Она вела с закрытыми глазами, иногда останавливалась и проверяла что-то у себя в кругу, и сбить её я боялся больше, чем испортить камень. Да и что бы я ей сказал, «левее»? Где у молнии лево, знала только она. Да и хоть я и чувствовал, что идет что-то не так, сказать как надо правильно, я не мог. Внутри у молнии наверняка были такие же мелкие витки, как у корней и копья, и я их у себя даже различал с трудом, не то что вот так повторить.

Линия замкнулась на восьмом резе.

Камень засветился ровным белым светом. Эльма взяла его на ладонь, закрыла глаза и долго держала.

— Получилось, — сказала она. И тут же добавила: — Хуже, чем в лавке. Сильно хуже. Отвратительно даже.

— Чем?

— Я начинала восемь раз. Восемь резов, как ты говоришь. — Она подняла камень к светляку. — Каждый новый рез — это стык. Линия на стыке не сходится до конца, и мана там уходит в никуда. Немного, но на каждом