Львира. Земли Солмира. Том I - Татьяна Левицкая
Зоркие глаза-топазы принялись внимательно исследовать местность: множество следов, поломанные сучья, примятая и местами вырванная трава, вскопанная земля и… Огрубевшие пальцы скользнули по смятому листку, еще влажному от росы. На коже остался алый развод. Кровь.
Нивертон кинулся по следу, продираясь сквозь сухие ветви и вдруг замер на месте, словно его пронзила стрела. На земле лежала массивная алебарда, острый конец которой был полностью запачкан запекшейся кровью. Легкий ветерок играл окроплённой травой, от чего она неспешно колыхалась в ярких солнечных лучах, сияя алым цветом.
Нивертон присел на корточки и зарылся пальцами во влажную почву. Что-то кольнуло кожу. Зачерпнув землю, страж поднял горсть к глазам. Оттуда торчало грязное перо, сломанное на половину. Нивертон закрыл глаза, а изо рта вырвался порывистый выдох. Пальцы сомкнулись на переносице, сдавив ее так, словно пытались сдержать тот ураган, что беспощадно буйствовал внутри. Ладонь с землей превратилась в кулак, смяв перо в ком, и вспыхнула ярким пламенем. Страж точно знал какому существу принадлежит этот предмет, ведь слишком тщательно следил за тем, чтобы никто не завладел им.
В момент глаза распахнулись, а силуэт выпрямился. Рука обнажила меч, и в голове загремел яростный голос: «Разорву! Убью! Растерзаю!» Взвалив на плечо алебарду, Нивертон вновь рванул по следу, но к своему удивлению заметил, что отпечатки выжившего не принадлежат убийце. На земле отчетливо прослеживались отметины сапогов небольшого размера с довольно гибкой и подвижной подошвой, но из плотной толстой кожи с некрупными заклепками на пятке — такую обувь носили лишь в одном месте — в Друидэйне. Все изделия, что покоились на ступнях мирных жителей этой деревни, объединял один штрих — мастерство кузнеца Бедвина, его уникальный почерк. Друиды носили обувь лишь его изготовления, поэтому ошибки здесь быть не может. «Каиса спаслась. Но как?»
Нивертон задрал голову и уставился на туманное облако, растянувшееся на расстояние всего Мертвого леса. «Они что-то хотели от нее, затем и спустились… Или же Каиса применила магию, но я не вижу следов огня на деревьях… И как она смогла победить гергера?!»
Немного отойдя в сторону, страж подозрительно уставился на ясень, что безучастно стоял не двигаясь, словно и не при делах, и прятал змеевидные корни под рыхлой землей. Хорошенько осмотрев территорию и стараясь как можно меньше оставлять следов, Нивертон обошел дерево и сурово замер напротив него, уперев руки в боки. Ясень все также не двигался и, казалось, боялся издать лишний звук, который мигом выдаст, что он не спит.
Суровой походкой Нивертон приблизился к стволу и погрузился в себя, вслушиваясь в голоса природы. Дерево усердно молчало, стараясь сохранить свою тайну, но невооруженным глазом можно было заметить, как на коре маленькими каплями выступила смола. Ветви нервно подрагивали на концах, а корни сильнее впились в землю, крепко обхватив ее, и для уверенности оплели корневища соседних деревьев.
Внезапно страж отошел от ясеня и остановился к нему спиной. На уставшем лице слегка подрагивали умбровые брови, а губы приняли диагональное положение — он размышлял. Страж не мог позволить себе совершить ни одной ошибки, ведь шансы на них он уже израсходовал.
— Странно… — вдруг отстраненно слетело с его губ. — Я чувствую каждый ручеек, что течет под почвой, соки деревьев, что сочатся в стволах, и даже могу определить вид энергии, что лес черпает из земли. По ней можно легко понять, что ощущает природа вокруг. Трепет? Ликование? Умиротворение? Но лишь у тебя поток закрыт, — повернулся Нивертон к ясеню, который уже успел было расслабиться. — Только ты не передаешь никакой информации, будто выпав из общего разума, хотя казалось бы, что скрывать? — на коре вновь выступила смола, только теперь ее было в разы больше, и некрупными каплями заструилась вниз по стволу.
— Ты, древний ясень, забыл, что противиться друидам — нарушение соглашения между флорой и магическим садовником. Мы бережем ее от напастей и лишь нам вы подчиняетесь! — Нивертон сделал угрожающий шаг к дереву и из земли взметнулись корни. Вздыбившись, они замерли в воздухе, словно предупреждая: «Не подходи!»
— Угомонись, полено, я — потомственный