Два лика графа Белькурова - Владимир Георгиевич Босин
И, разумеется, не нужно удивляться, что распределили меня в лейб-гусарский полк.
Вспоминается и первый в жизни бал, это случилось в 16 лет. В специально пошитому к этому случаю мундире пажа мы с отцом вышли из кареты. Дело было зимой, и я успел продрогнуть, пока нас пропустили внутрь. Бал устраивал великий князь Михаил Алексеевич, генерал-губернатор столицы и уровень этого мероприятия был самый высокий. Помню, как отец знакомил меня с важными сановниками и меня потряхивало от волнения. Нет, не от этих фальшивых любезностей, мне тогда казалось очень волнительным танцевать перед сотнями расфуфыренных господ. Когда объявили полонез мне следовало пригласить дочь папиного товарища, так было договорено заранее. Но неожиданно я увидел очень красивую девушку, стоящую в окружении родни и поклонился старшим. Затем обратился лично к этой девушке, — имею ли честь пригласить Вас на полонез? При этом я сделал церемониальный поклон, отметив, как разгорается лихорадочный румянец на её бледном лице. Девушка была очень юна, лет пятнадцать от силы и вполне вероятно, что это также был её первый выход в свет. Мы оба чуть неловко начали танец, но затем увлеклись. Ничего удивительного, что запомнился именно этот момент.
Всё это я прокручивал в голове, когда меня уложили в постель. С уже привычным раздеванием и прочими процедурами.
А после прогулки мы с Гришей таки посетили баньку. Хорошо быть первым на деревне. Несмотря на то, что банька давно дошла, все ждали, когда мы соизволим вернуться с прогулки.
Сама банька шикарная, просторная комната со столом, где полагается отдыхать после парилки. Да и парная большая и светлая. Мы с Григорием всё больше молчали, пока два мужика парили нас. А вот когда после двух заходов мы в простынях устроились за столом, выгнав предварительно всех слуг, я и задал главный вопрос:
— Ну, Гриша. Так что там с моим поручением, которое вы с Тимофеем сладили?
Григорий хитро улыбнулся, — а Вы сами запамятовали этот момент? Ну тогда и я ничего пока говорить не буду. Вот вспомните, тогда и я отчитаюсь.
Я мог бы настоять, но если честно — сейчас я не готов к подобным тайнам. От этого буквально смердело чем-то нехорошим. Поэтому я лишь кивнул и потянулся к кувшину с пивом. А оно тут замечательное. Густоватое с ярко выраженным хлебным оттенком. Напиток тёмно-коричневого цвета имел также выраженный вкус солода, ржаной корки и хмельной горчинки. Оно было охлаждённым и просто идеально пошло после бани.
Если честно, в ту ночь я, пожалуй, впервые заснул со спокойной улыбкой на лице. Благодаря Грише мне удалось многое вспомнить из чужих воспоминаний. Не всё, информация весьма отрывочная, но лиха беда начало.
А на следующий день я решил провести эксперимент. Проводить его решил ближе к вечеру, чтобы было меньше любопытных глаз. Довериться решил только Григорию. Тот вопросов задавать не стал, только с любопытством посмотрел на кожаную дорожную сумку, в которую я сунул полотенце и сухие подштанники.
— Александр Викторович, Вы уверены, что это хорошая идея? Мне так не кажется, — это мы спустились к выбранной накануне иве, и я быстро разделся, оставшись в одним подштанниках.
— Всё нормально, ты просто следи за вещами, — вода достаточно прогрелась за солнечный день и показалась мне очень приятной. Она прямо манила своей спокойной гладью.
Войдя по пояс, я прислушался к своим ощущениям. Просто мне очень важно, как поведёт себя новое тело в нестандартных условиях. Ведь память и моторика опытного пловца столкнётся с телом, мышцы которого абсолютно не приспособлены к этому.
Нырнув, я попробовал плыть. И это у меня не вполне получилось. Нет, я рывками продвигался вперёд, но тело мне не подчиняется. Ведь в плавании тело расслабляется, автоматическое правильное дыхание исправно снабжает клетки кислородом. А сейчас тело сопротивляется моим усилиям. Грудная клетка плохо дышит, плечи зажаты, впрочем как и остальные мышцы. Таз тяжёлый и ноги тонут, координация запаздывает. А когда я попытался расслабиться и проплыть немного кролем, то хватанул воды и сразу накатила паника. Судорожный спазм скрути тело и мне пришлось выпрямиться и бороться с приступом кашля. В это время Гриша на берегу нервно наблюдал за моим сражением самого с собой.
Тело графа привыкло быть собранным, его мышцы заточены на другие движения. И всё это вызвало у меня дикое раздражение, ведь я раньше спокойно мог пробыть под водой более двух минут. Это если висеть в состоянии покоя. А сейчас нырнув, уже через несколько секунд на меня накатывала паника. Пришлось лечь на спину и успокоиться. Постепенно дело пошло, удалось расслабиться и поплыть. Немного кособоко из-за изменившегося центра тяжести, но я поплыл. Ритмично работал конечностями и перестал сам себе напоминать утюг. Просто нужно было перестать управлять и позволить мозгу вспомнить правильные движения.
— Ну, Вы, Ваше сиятельство даёте. Я уже хотел лезть за Вами в воду. Хотя толку от этого было бы мало, плаваю как булыжник. Что это было?
Я не столько слушаю своего товарища, сколько наслаждаюсь давно забытыми ощущениями от физической нагрузки. Ведь всё это время из-за своих рёбер я не мог элементарно делать зарядку. А вот плавание, наоборот — снимает напряжение и даёт нагрузку равномерно.
Но тут важнее был другой момент. Просто вскоре мне придётся сесть на лошадь или приступить к тренировкам с саблей и шпагой. А ещё граф был большой любитель пострелять. И мне было важно — как заставить чужое тело подчиняться. Оказалось, нужно расслабиться и позволить работать телу автоматически.
Каждое утро я направлялся к конюшне и приносил для Звёздочки угощение. Это мог быть фрукт или овощ. А ещё она любит ржаные присоленные сухари. А когда Степан решил, что можно — я брал лошадь с собой на прогулку. Со стороны это смотрелось презабавно, мы идём рядом, только лошадь недовольна таким темпом передвижения и толкает меня мордой, дескать садись и полетели.
Жеребец по кличке Султан тоже как-бы был моим конём, но отличался более крупными статями, но с ним я не испытывал желания побыть рядом.
Зато мы точно подружились со Звёздочкой, я самолично расчёсываю ей гриву, а ещё мне нравится рассказывать ей про свою жизнь. Кажется, та всё понимает, прядёт ушами и сочувственно кивает головой.
Но вскоре даже Степану стало непонятно, почему хозяин водит лошадь в поводу и