Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим

Статус: Аномалия (Сбой).

Класс: Не определён (Ошибка).

Уровень: 15.

Сила: 10

Ловкость: 10

Выносливость: 10

Интеллект: 10

Восприятие: 10

Нераспределённые очки: 45.

Я уставился на цифры. Система действительно меня обнулила. Все те характеристики, которые я копил полгода в будущем, сражаясь с монстрами и закрывая порталы, исчезли. Плюс, в прошлом бою я раскидывал характеристики, а они опять стали базовыми. Любопытненько…

Правда, была ещё одна деталь, которая меня беспокоила. Класс: «Не определён (Ошибка)». В прошлой жизни система определила мне класс сразу после инициации. Пусть и скрытый, пусть и фейковый Е‑ранг, но класс был. А сейчас — ошибка. Система тупо не знала, что со мной делать. Я был для неё неразрешимым уравнением, и это меня устраивало. Пусть ломают голову. Чем дольше они думают, тем больше у меня времени.

Пространство вокруг дрогнуло. Сводчатый потолок пещеры пошёл трещинами, камни осыпались вниз, поднимая облака едкой пыли. Разлом закрывался. Я поднялся на ноги, стряхнув с колен каменную крошку. Рана на плече ныла тупой, монотонной болью — без регенерации она затянется дня через три, если не загноится. Я шагнул к выходному порталу, мерцающему тусклым фиолетовым светом. Шагнул, готовый к рывку, к боли, к возвращению в реальность, где меня, по идее, поджидал дядя Савелий.

* * *

Я вывалился из портала прямо на грязный пол заброшенного завода, едва удержавшись на ногах. Колени подогнулись, в глазах потемнело, но я устоял. Состояние было отвратительным. Мышцы сводило судорогой, в груди пульсировала тупая боль от нестабильной Искры, а рубашка на плече пропиталась кровью от раны, нанесённой боссом. Регенерации не было. Система вырезала её штрафом за одиночное прохождение.

Дождь бил в разбитые окна цеха косыми струями. Ветер гулял между ржавых опор, свистел в щелях крыши. Я прижался спиной к холодной стене, переводя дыхание. Голова кружилась, перед глазами плыли тёмные пятна. Нужно было собраться. Разлом закрыт, я вернулся во внешний мир, и здесь меня ждёт Савелий. Дядя, который пять минут назад стрелял в меня травматическим пистолетом, а потом получил заряд Искры в руку. Он либо сбежал, либо…

Я огляделся. Старый цех встретил меня гулкой тишиной. Где‑то вдалеке капала вода, сквозняк гулял между ржавых опор, завывая, как голодный пёс. И в этом завывании отчётливо слышался другой звук. Негромкое бормотание, перемежаемое злобным матом. Савелий не сбежал. Он остался.

Это меня удивило. Я ожидал, что дядя рванёт от завода так быстро, насколько позволят его ноги. Обугленная рука, боль, шок — всё это должно было заставить его бежать. Но Савелий был жадным. Жадность перевешивала страх. Он пришёл сюда, чтобы избавиться от племянника и забрать наследство. И он не уедет, пока не убедится, что наследство освободилось. Типичный Громов.

Я медленно двинулся к выходу из цеха. В проёме ворот виднелся прямоугольник серого вечернего неба. Там, у своего чёрного джипа, метался Савелий. Рядом с ним стояли двое крепких парней в чёрных куртках. Охранники. Савелий вызвал подмогу.

Дядя прижимал к груди обмотанную окровавленной тряпкой руку. Та самая рука, которой он пытался выстрелить в меня. Кожа на ней была обуглена до локтя, ткань рубашки слилась со струпьями. Запах палёного мяса бил в нос даже на расстоянии десяти метров. Два охранника нервно курили, бросая на Савелия недоуменные взгляды. Они явно не понимали, почему их работодатель в таком ужасе от какого‑то тощего сироты.

— Где этот щенок⁈ — прошипел Савелий, пнув покрышку джипа. — Разлом закрылся! Он должен был выйти!

— Савелий Андреевич, может, он там остался? — неуверенно предположил один из охранников, здоровяк с бритым затылком. — Мобы задели, кровью истёк. Бывает.

— Нет! — взвизгнул Савелий, брызгая слюной. — Он не мог сдохнуть! Вы не видели его глаз! Эта тварь… он не человек!

Охранники переглянулись. Бритоголовый пожал плечами с выражением «начальству виднее» и затянулся сигаретой. Второй, щуплый, с бегающими глазками, ковырял носком ботинка кусок бетона. Оба явно считали, что Савелий перегрелся на солнце или пережил нервный срыв. Для них я был тощим восемнадцатилетним пацаном в грязной рубашке. Никакой угрозы.

Я вышел из тени цеха прямо в свет фар джипа. Моё появление было мгновенным и абсолютно бесшумным. Я просто материализовался из темноты, словно призрак. Дождь мгновенно пропитал мою и без того мокрую рубашку, холодные капли застучали по лицу. Но я не замечал холода. Всё моё внимание было сосредоточено на трёх людях передо мной.

— Ищешь меня, дядя?

Савелий вздрогнул, резко обернулся, едва не споткнувшись о собственные ноги. Глаза его округлились до предела, рот открылся в беззвучном крике. Охранники отреагировали быстрее. Бритоголовый мгновенно бросил сигарету и потянулся из‑под куртки, доставая короткоствольный автомат. Второй, щуплее первого, выставил вперёд руку — на костяшках его пальцев мелькнули металлические накладки. Усилители удара. Д‑ранговая игрушка, популярная среди вышибал, которым не хватает мозгов для нормальной боевой магии.

— Стоять! — рявкнул бритоголовый, направив ствол мне в грудь. — Руки за голову!

Я не обратил на него внимания. Мой взгляд был прикован к Савелию. Дядя пятился назад, прижимая обгоревшую руку к животу. Его лицо побелело, на лбу выступили капли пота, несмотря на холодный дождь. Он помнил. Помнил, как тонкий луч синего света пронзил его ладонь, превращая плоть в угли. Помнил запах собственной горелой кожи. И он помнил мою улыбку — ту самую, холодную, обещающую. Ту, которая говорила: «Это только начало».

— Я же сказал, — мой голос прозвучал тихо, но в гулкой тишине завода он прозвучал как приговор, — я не стану тебя убивать, дядя. Во‑первых, ты мне ещё нужен. А во‑вторых… мне некуда спешить.

— Стреляй! — завопил Савелий, указывая на меня здоровой рукой. — Стреляй, идиот!

Бритоголовый нажал на курок. В следующую секунду мир вокруг меня исказился. Я не двигался. Точнее, я не отдавал приказов телу двигаться, но Искра, дремавшая в моей груди, отреагировала на угрозу сама. Она работала как инстинкт, как иммунная система, только не биологическая, а системная. Воздух вокруг меня сгустился, пошёл рябью, как от летнего зноя над асфальтом. Пули, выпущенные из автомата, просто растворились в этой ряби, не долетев до меня и метра. Воздух искажался, дождевые капли зависали в воздухе, замедлив падение.

Савелий и его охранники застыли. Они не могли пошевелиться. Бритоголовый так и стоял с нажатым курком, его глаза остекленели. Савелий замер с открытым ртом, не в силах издать ни звука. Я шагнул к ним. Мои шаги отдавались эхом в мёртвой