Попаданец на максималках 2 - Тампио
— Хорошо, — поднимаюсь. — Этих шестерых в отдельное помещение под караул. Этого, — палец в сторону воришки, — под замок. У него — палец в потерпевшего — пусть кто-нибудь спишет показания о произошедшем, с именем и адресом. А мы, — я посмотрел на начальника, — сходим к сторожу и узнаем о сидельцах.
— Да я сам… Зачем утруждать Ваше Импера…
— Мы оба, — как можно ласковее повторил я. — И не забудьте о только что отданных приказаниях.
Когда мы спустились в подвал, то увидели откровенно дремавшего сторожа. Никакого другого объяснения его расслабленному положению тела я дать не смог.
— Быстро сказал, сколько у тебя заключённых! — налетел околоточный.
— Три!
— Кто они и за что сидят? — вышел я вперёд.
— Так знамо за шо… Один за драку… Второй за драку… Третий спьяну драться полез.
— А всякие там воры, насильники и прочие убийцы?
— Так нетути!
— Как нетути? — удивился я, отодвигая рукой околоточного, уже готового влепить подчинённому тумака. — Когда в последний раз таковые под замком сидели?
— Хто? Тати? Не были тута ужо как месяц.
— Интересно! — я повернулся и посмотрел на местное начальство. — Неужели, так всё благостно во вверенном вам околотке?
— Слава богам! — закивал мужчина. — Тишь да благодать!
— Интересно, — повторил я и отозвал одного из своих охранников в сторону, продолжая краем глаза наблюдать за околоточным. — Мухой в тайную службу и пусть как можно больше людей явятся сюда: дознаватели и прочие. Похоже, тут всех придётся очень долго допрашивать…
***
Прошло два дня, прежде чем граф Верёвкин явился в мой кабинет с докладом. За это время городской глава, которому подчиняется стража, успел испросить аудиенцию, но был вежливо послан. Да и глава столичного сыска граф Браницкий тоже решил напомнить о себе, но, как и в предыдущем случае, я сослался на занятость, хотя и не обязан вообще объяснять причину отказа. Не сказать, чтобы арест всех стражей одного из околотков Владимирграда вызвал множество вопросов, но, рано или поздно, придётся как-то объяснить свои действия, чтобы не прослыть сумасбродом.
В принципе, я на самом деле был занят. Занят детьми. Поскольку Олимпиада меня снова начала забывать, проводил почти всё время с ней, иногда беря на руки Аделаиду под расширенными от ужаса глазами нянек. Виданное ли дело, чтобы отец так непосредственно интересовался младенцем?! Хорошо хоть метресса давно привыкла к моим необычностям, и не причитает ежеминутно.
Но и с ней отношения напоминают качели. Иногда мне кажется, что мы с Никой по-прежнему близкие друзья, а иногда она настолько удаляется эмоционально, что даже зануда шеф-повар Пьер кажется лучшим родственником. Есть ли в этом моя вина? Да. Но я не могу проводить с ней по пять часов каждый день! Неужели, метресса этого не понимает?
Полибий тоже всё реже и реже приходит поговорить. Оно и понятно, так как весна и последующее лето — самые активные для военных сезоны: то учения, то обучения, то парады. А тут ещё и новое оружие, и новая боевая тактика. Когда же наступает свободное время, то офицеры развлекаются биллиардом, лаптой и прочими вещами. Да и сердечные дела никто не отменял.
Николай Исидорович выкладывает на стол исписанные листы, и чем больше их появляется, тем меньше мне хочется углубляться в суть.
— Граф, давайте вы просто мне перескажете самое главное, опуская мелочи. Вот как-то совсем нет желания вникать во все детали.
— Самое главное? Если кратко, то, выражаясь вашими словами, стражи крышевали преступников, предоставляя возможность по-быстрому сбежать с места преступления. Если воришка или грабитель не успевал, то его сажали в застенок с конфискацией всего найденного.
— И куда потом конфискат девали?
— В случае обращения потерпевших, часть возвращали, как будто нашли в ходе розыскных мероприятий. Понятно, что немало и себе оставляли. Если же никто из ограбленных или обворованных не приходил возмущаться, то добро переходило околоточному, а тот уже сам распределял выруку среди подчинённых.
— Это понятно, — чуть подумав, отвечаю я. — Меня больше интересует, не делился ли околоточный со своим начальством?
— Делился с непосредственным начальником. Возможно, выше уже ничего не шло. В любом случае вытрясти признания не получилось.
— Я бы мог дать задание проверить и другие городские околотки, но те, кто нечист на руку, уже подтёрли всё. Впрочем, сие можно будет поручить главе столичного сыска. Пусть копает. Может, и вылезут наружу подробности.
— Если я более не нужен…
— Подождите, граф, — я встаю, прохожусь по кабинету, а потом возвращаюсь в кресло. — Думаю, что причастных к расследованию следует наградить. Всех: от писарей до сыскарей, и моих охранников тоже не забыть. Поговорите с Николой Тесла, чтобы он или кто из его помощников наштамповал медалей, приуроченных именно к этому событию, да и наградите от моего имени. Сколько людей участвовало, столько и медалей. Пусть радуются.
— Слушаюсь, мессер!
— Тогда можете быть свободны, — и на моём лице появляется улыбка. — Благодарю за службу!
— Служу престолу!
— И вот ещё… Через своих агентов в других городах распространите информацию о случившемся. Пусть люди знают, что власть не намерена спускать подобное.
Граф уходит, а я задумываюсь. Сколько в Империи ещё таких околоточных, своими действиями подрывающих авторитет монархии? Ведь люди не дураки и видят, что преступников не ловят, а лишь создают видимость. И кого в конечном итоге винят, когда слышат от знакомых из других городов о подобном? Ясно дело — императоры виноваты.
Странно, что министр внутренних дел так и не прибежал с охами и ахами. Хотя князь Духовской немалого о себе мнения и, скорее всего, даже и слушать не стал о каком-то там арестованном столичном околоточном. И он прав, как ни странно. Это я могу влезть в совершенно меня не касающееся уличное дело, а министр должен держать фасон и до мелочей не опускаться.
За этим околоточным происшествием я совсем позабыл о письме военного министра, где он спрашивает, о какой такой снайперской