Сон Разума - Михаил Француз

Не уверен, что подобный фокус сработал бы с кем-то другим, кого я не настолько хорошо знаю, но вот с Алиной — вышло. И дальше я летел уже совершенно уверенно, даже не пытаясь сверяться с картой.

Ещё и внимания хватало на то, чтобы с Ириной разговаривать. Ну, точнее, поддакивать или отнекиваться в нужных местах. Ей этого для полноценного диалога вполне хватало.

Правда, такая доброжелательность у неё появилась не сразу. В тот момент, когда она увидела меня в комнате с Кайзером, сидящего с ним за столом и неторопливо обсуждающего над картой перспективы сотрудничества наших стран, в её глазах не восторг вспыхнул, а ненависть настоящая. Она даже хотела напасть на меня, но сдержалась — я это прекрасно почувствовал через свой Ментал.

Но, после сообщения от Вильгельма, что её отец жив, здоров и ждёт её дома в Питере, а я только помогаю ему побыстрее переправить её туда, её ненависть подутихла, сменившись подозрительностью. Однако, и последнюю достаточно легко развеял один простой телефонный звонок её родителю, который продолжал дежурить на моём аппарате, не решившись его где-то оставить без присмотра.

Радости было!!!

Потом, как уже и говорилось, двухчасовой перелёт по отработанной когда-то на Алине технологии водяного самолёта, только улучшенной и усовершенствованной, и всё: здравствуй Зимний! Дочку я с рук на руки передал отцу. Дальше — сами разберутся, меня ждал всё ещё не пробуждённый драккар.

Было это как раз, вечером третьего дня. Последней перед окончательным запуском «итерации». А уже утром состоялся тот первый полёт драккара над городом с последующим сбором команды и отправкой к Мальборку. Причём, на сборы потребовался ещё почти целый день — Богатыри, блин, привыкли собираться неспешно.

Зато, сам полёт уже, как и описывалось, прошёл гладко. Ведь, я мог сосредоточиться именно на нём, на отражении атак ПВО и вражеских Паладинов, не думая о возможных последствиях для заложников, жизнь и здоровье которых могли бы использовать, как рычаг давления.

А, когда ни на что не отвлекаешься, можешь действовать эффективно.

Ну и, конечно, Шоу! Куда же я, и без Шоу? Это было бы не интересно.

* * *

* * *

Серый осенний полдень. Каменные крепостные стены и крутые, пузатые бока толстых башен. Конусообразные остроконечные крыши, покрытые деревом и черепицей. По-осеннему прозрачная и спокойная гладь реки, что несла свои воды прямо у подножия этих старых стен и башен древнего Тевтонского замка, одного из самых крупных во всей Европе, и одного из самых старых.

Эти стены ещё помнили и расцвет Ордена. Грохот тяжёлых рыцарских сапогов на своих ступенях. Резкую немецкую речь. Блеск доспехов с большими красными крестами на белых плащах. Помнили времена, когда именно здесь располагалась резиденция Великого Магистра Тевтонов… Застали они и закат этой некогда почти всесильной организации…

Тяжёлые осенние тучи, безветрие и мелкий, противный дождик не дождик, но мелкая морось. Голые деревья. Голые поля. Повисшие мокрыми тряпками на флагштоках флаги.

Хмурые, мрачные, но многочисленные часовые в бронежилетах, плащах и касках, с крутыми современными штурмовыми винтовками, медленно и недовольно вышагивающие вдоль зубцов и бойниц всех замковых стен, вполне современные камеры, понатыканные здесь и там, расположенные на смотровых площадках пулемёты и зенитные орудия, затянутые в брезентовые чехлы для сбережения от сырости… Безрадостная картина. Не самое лучшее время, в не самом удачном месте выбрали Наблюдатели для того, чтобы устроить своё внеочередное собрание: какая-то унылая, слякотная, осенняя Прибалтика. Ни тепла, ни солнца, одни только туманы, дожди, грязь и серость…

Именно так думал один из дежуривших на стене часовых, который остановился, тяжело вздохнул и поплотнее запахнул полы своего караульного плаща, спасая остатки ещё сохранившегося тепла от выветривания и от промозглой серости окружающего мира, что так и норовила это тепло отобрать. Здесь, на самом верху этой высоченной каменной стены, серой, старой и неприветливой, холодно и промозгло было всегда. И всегда же здесь задувал холодный противный ветер, даже тогда, когда во всей округе полное безветрие, и не шевельнётся ни один лист, ни одна травинка.

Холодно… Так хочется сытной еды, горячего чаю и спа-а-ать… ну, или, хотя бы солнца, чтобы оно выглянуло из-под брони осенних облаков, укрывавшей небо, и стало не настолько муторно и тоскливо топать по этим остополистывшим стенам…

Удивительно, но, словно откликнувшись на просьбы усталого часового, на небе произошло изменение: броня порвалась, и серые тучи расступились, позволяя долгожданному солнышку выглянуть из-за них, тому самому, которое, казалось, вовсе позабыло уже здешние места, сбежав куда потеплее до самой весны. Выглянуть и подарить свой нежный, чуть тёплый осенний лучик мёрзнущему на своём посту солдату.

Часовой удивлённо поднял голову к небу, подставляя этому редкому лучику своё лицо и даже слегка жмурясь от удовольствия. Вот только, это был тот самый случай, когда исполнение желаний не столько радовало, сколько пугало.

Тяжёлые хмурые осенние тучи расходились в стороны, оголяя беззащитное холодное голубое небо слишком быстро. Неестественно быстро. Буквально разрывались, словно бы это огромная застёжка-«молния», которую расстёгивает на своей куртке хозяин твёрдой и уверенной рукой. Или жестокий нож вандала разрезает дорогую ткань занавеса. От самого восточного горизонта, над замком и дальше, до западного края. И разрыв всё расширялся — облака испуганно разбегались вправо и влево от стен, оставляя чистое голое небо над ними.

И это обстоятельство заставило непроизвольно выползшую от прикосновения к лицу солдата тёплого солнечного лучика улыбку померкнуть. Ведь, когда ты на посту, любая странность — равно опасность! А часовой на посту рискует не чем-нибудь, а своей собственной жизнью.

Солдат потянулся за рацией, что висела в кармашке разгрузки у него на груди. Правда, при этом, он всё ещё не знал, что же точно хочет сообщить начальству, дежурящему на другом конце радиоволны. Что солнце вышло? Серьёзно? О таком надо сообщать?..

Однако, сообщать не пришлось: во дворе уже и так начиналась нервная, нездоровая суета. Выбегали из зданий ошалелые люди с оружием и без. Дежурные расчёты зениток, спотыкаясь, мчали на смотровые площадки и в авральном порядке расчехляли орудия. Во дворе активировались ракетные системы «Париотов» и других противовоздушных комплексов, в изобилии присутствовавших на территории Мальборка в период проведения встречи. С небольшим запозданием зазвучала, ударив по нервам, противная пронзительная