«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

Климов успел повернуться.

Голубев стоял с ведром в руках.

Первый снаряд ещё не долетел.

На одну короткую секунду крепость оставалась целой.

Я увидел всё сразу.

Климова у двери.

Лаптева под моей рукой.

Голубева с полным ведром.

Каплю воды, сорвавшуюся с края и зависшую в воздухе.

Женский силуэт в освещённом окне напротив.

Рубашку на верёвке.

Мальчишескую палку у стены.

Потом мир ударил.

Не загрохотал.

Именно ударил.

Воздух превратился в твёрдую стену.

Пол пошёл вверх.

Кирпичное здание вздрогнуло всем телом.

Стёкла вылетели внутрь. Осколки прошли над нами с сухим, почти лёгким звоном.

Где-то рядом разорвался второй снаряд.

Погас свет.

Потолок треснул.

Посыпалась штукатурка.

Голубева отбросило к стене.

Ведро вылетело из рук, ударилось о пол, перевернулось. Вода растеклась по кирпичам.

Лаптев попытался подняться.

Я прижал его.

— Лежи!

Третий взрыв оказался ближе.

Дверь сорвало с одной петли.

В коридоре закричали.

Крик сразу утонул в новом грохоте.

Кто-то бежал.

Кто-то звал мать.

Кто-то кричал:

— К оружию!

Потом:

— Пожар!

Потом уже ничего нельзя было разобрать.

Звук исчез.

Остался высокий звон.

Мир двигался без голоса.

Я видел, как Климов открыл рот.

Как Лаптев что-то крикнул мне.

Как по стене пошла трещина.

Как со стола медленно упал стакан и разбился.

Потом слух вернулся весь сразу.

Рёв.

Треск.

Стон кирпича.

Свист осколков.

Детский плач.

Ржание лошадей.

Грохот следующего залпа.

Я поднялся на колено.

— Все целы?

Лаптев потрогал голову.

— Цел.

Голубев лежал у стены.

Двигался.

Климов стоял, держась за косяк. По щеке текла кровь.

— Голубев!

Молодой боец открыл глаза.

— Я…

— Руки, ноги?

Он пошевелил.

— Цел.

— Тогда в сторону от двери.

Лаптев посмотрел на меня.

Ждал.

Не потому, что я был его прямым командиром.

Потому что остальные ещё пытались понять, что произошло.

— Воду поднять, что уцелела. Раненых за внутреннюю стену. У окон не стоять.

Голос звучал спокойно.

Я сам не чувствовал спокойствия.

Сердце билось в горле.

Во рту появился металлический вкус.

Но тело знало, что делать раньше головы.

Климов вытер кровь рукавом.

— Это война?

Я посмотрел на него.

— Да.

Он закрыл глаза на долю секунды.

Потом снова стал дежурным офицером.

— Открыть оружейную!

Ключ находился у него.

Именно там, где должен был находиться.

Два бойца бросились к двери.

Новый разрыв потряс здание.

Один упал.

Второй поднял его за ремень.

Лаптев взял полное ведро.

— Куда, товарищ старший лейтенант?

Из коридора в комнату ворвался человек.

Гимнастёрка горела на спине.

Он бежал, не понимая куда.

Я сорвал с койки одеяло.

— Сюда!

Накрыл его.

Сбил на пол.

Лаптев вылил часть воды на ткань.

Пламя зашипело.

Запахло палёной шерстью и кожей.

Человек кричал.

Я прижал одеяло плотнее.

— Держи ноги!

Голубев схватил.

Огонь погас.

Половины ведра не осталось.

Вот зачем была вода.

Не для крепости.

Для одного человека.

Пока для одного.

— Остальное не трогать без нужды, — сказал я. — Фляги собрать.

Лаптев кивнул.

— Есть, товарищ старший лейтенант.

Он уже не смотрел на Климова.

Смотрел на меня.

Не потому, что Климов перестал быть офицером.

Потому что в эту минуту я находился ближе к следующему правильному решению.

В коридоре лежал часовой.

Осколок вошёл под ключицу. Кровь быстро пропитывала гимнастёрку.

Я опустился рядом.

Пульса не было.

Винтовка лежала под рукой.

Мосина.

Затвор закрыт.

Подсумок на ремне.

Я снял винтовку с мёртвых пальцев.

Проверил магазин.

Пять патронов.

Взял подсумок.

Мёртвому они больше не понадобятся.

Климов увидел.

— Ваш ТТ?

— Семнадцать патронов. Винтовка надёжнее на расстоянии.

Он не спросил, откуда я знаю оружие.

Время вопросов закончилось.

Снаружи горела казарма.

Сквозь дым были видны люди.

Кто-то выпрыгивал из окна второго этажа.

Кто-то бежал босиком.

Женщина тащила ребёнка, закрывая его голову руками.

На верёвке всё ещё висела маленькая рубашка.

Ударная волна сорвала один рукав.

Ткань трепетала в горячем воздухе, будто продолжала махать кому-то вслед.

Около столовой поднялся огонь.

Там, где вечером повар обещал государственную кашу.

Со стороны госпиталя несли раненых.

Бидон с молоком лежал на боку.

Белая струя текла по кирпичам и смешивалась с кровью.

Утро ещё не наступило.

Мир уже закончился.

— Товарищ старший лейтенант!

Лаптев стоял у пролома в коридорной стене.

— Что?

— Движение со стороны ворот!

Я подошёл, не высовываясь.

В дыму ничего не было видно.

Только обломки.

Огонь.

Бегущие фигуры.

Грохот артиллерии продолжался, но удары начали расходиться по глубине.

Немецкая пехота уже должна была двигаться к крепости под прикрытием собственного огня.

До без четверти пять оставалось меньше получаса.

— Двоих сюда, — сказал я. — Остальным оружие и патроны. Без цели не стрелять.

Лаптев повернулся:

— Голубев, Кравченко — к товарищу старшему лейтенанту! Остальным за боеприпасами!

Люди двинулись.

Никто не спросил, имею ли я право командовать ими.

Три кубаря объясняли звание.

Всё остальное объяснял мой голос.

Я говорил негромко.

Называл людей.

Давал каждому одну задачу.

Не рассказывал, как удержать крепость.

Только что делать в следующие тридцать секунд.

— Лаптев, левый сектор.

— Есть.

— Голубев, смотри за дверью. Не высовывайся.

— Есть, товарищ старший лейтенант.

— Кравченко, патроны считать. Обоймы держать сухими.

— Есть.

Климов вышел из оружейной с двумя винтовками.

Посмотрел на нас.

Понял, что группа уже сложилась.

Не обиделся.

В бою хороший офицер не защищает своё самолюбие от человека, который помогает людям выжить.

— Бессонов, — сказал он. — Этот участок берёте?

— Беру.

— Лаптев остаётся с вами. Я к воротам.

— Не через двор. Вдоль внутренней стены.

Он кивнул.

— Понял.

И ушёл, пригнувшись под новым свистом.

Лаптев проводил его взглядом.

Потом посмотрел на меня.

— Что ждём, товарищ старший лейтенант?

Я приложил щёку к прикладу.

Сквозь дым со стороны разрушенного прохода донёсся чужой голос.

Немецкий.

Короткая команда.

Ответили сразу несколько человек.

В проломе мелькнула серая каска.

За ней вторая.

Я положил палец на спуск.

— Теперь уже их, сержант.

И крепость открыла огонь.

22 июня 1941 года

Брестская крепость

И крепость открыла огонь.

Первым выстрелил Кравченко.

Слишком рано.

Серая каска только мелькнула в проломе, а он уже нажал на спуск. Винтовка ударила в плечо, пуля выбила из кирпича красную пыль, и каска исчезла.

— Не торопись, — сказал я. — Увидел голову — ещё не значит, что увидел цель.

Кравченко дёрнул затвор.

Гильза вылетела, звякнула о стену и закатилась под обломок.

Ему было лет двадцать.

Возможно, меньше.

Лицо серое от пыли, верхняя пуговица гимнастёрки оторвана, на правой щеке тонкая царапина. Руки двигались быстро, но пальцы плохо слушались.

— Я видел немца, товарищ старший