Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец

— Отправь несколько человек вон на тот пригорок к ДЗОТу. Там четыре дохлых фашиста и пулемёт. С остальными за мной, — скомандовал я. Уже рядом с блиндажом отдал новую команду. — Внутри двадцать спящих фрицев, лейтенант. Пусть твои бойцы их свяжут.

— А они нам нужны? Может в болото? — поинтересовался он. — Меньше мороки. Нам ещё наступать. А тут возись с этими гадами.

— Поступай, как хочешь, — равнодушно пожал я плечами. Жалости к оккупантам у меня не было. В плен они попали не по своей воли, не подняли руки. Как говорил один советский актер, который сам прошёл Великую Отечественную, увидел немца — стреляй, пока он не поднял руки. Да и меньше потом этих тварей будет на пенсии устраивать парады ветеранов Вермахта и СС, красуясь крестами на груди, подавая опасный пример молодому поколению и подливая топливо в костёр русофобии.

ГЛАВА 7

Могут ли несколько человек разрушить крепкую и налаженную глубокую оборону пусть и на сравнительно небольшом участке? Ещё год назад я был твёрдо ответил, что нет. Если только это не операторы ракетного комплекса, несущего специальный боеприпас. Ну, или они персонажи крупнобюджетного блокбастера, сотворённого Голливудом.

Но сейчас я кардинально изменил своё мнение. Я и четверо моих боевых товарищей были тоненькой острой иголкой. Вражеская оборона — пакет из толстого полиэтилена, в котором налита вода. В обычных условиях жидкости ни при каких условиях не разорвать его, но вот если игла проделает в стенке дырочку всего в несколько микрон! Вот тогда спокойная до поры до времени водичка хлынет сквозь неё наружу, всё больше и больше раздирая пакет.

Немцы и подумать не могли, что в распутицу Красная Армия решится наступать. Да ещё без массовой поддержки техники, без предварительного артналёта и авиаударов. К слову сказать, авиация с обеих сторон тоже серьёзно пострадала из-за напитанной водой земли. Аэродромы разбухли. Под тонким слоем дёрна, покрытого зеленой весенней травой, хлюпала вода. Свободно взлетали откуда угодно и садились куда хотели только наши У-2 да немецкие «аисты».

За одну ночь наша пятёрка обеспечила захват плацдарма в три километра шириной и в два глубиной. И это без единого громкого выстрела. Несколько сотен фрицев попали в плен или были убиты. Десятки пулеметов, миномётов и лёгких орудий оказались трофеями советских бойцов. Мало того, если судить по отсутствию активного шевеления на гитлеровской стороне, там до сих пор пребывают в счастливом неведении о происходящем.

И это было лишь начало.

Рассвет только забрезжил, а я с Хари уже катил по расквашенной дороге на захваченном «ганомаге», который едва не утопал в настоящей грязевой ванне, в которую превратилась прифронтовая дорога. Где-то в стороне на точно таком же броневике ехал командир с Серёгой и Иваном. Их задачей было установить несколько отвращающих амулетов на дорогах с твёрдым покрытием в ближнем тылу, чтобы задержать немецкие подкрепления. Примерно то же самое выпало и нам, только с тем исключением, что нашей целью была железная дорога. А после неё вскрытый нашей разведкой аэродром, где базировались тяжёлые истребители, способные и на штурмовку, и на бомбардировку. Одна модель была способна без проблем брать полтонны бомб. Другая до четырёх бомб-пятидесяток. И при этом эта нагрузка не сильно снижала их основные боевые качества. Вражеские самолёты заняли бывший советский аэродром в районе Пскова. Там перед войной оборудовали полосу бетонными плитами. Такому покрытию весенняя распутица была не страшна. Как только немцы лишаться этих самолётов, то наша авиация вздохнёт полной грудью и покажет гадам такую мать Кузьмы, что чертям в Аду станет тошно!

— Хальт! — не столько услышал, сколько прочитал я по губам немца с лошадиным лицом, оскалившего крупные жёлтые зубы. На более-менее сухом пятачке на обочине дороги трое фрицев устроили контрольно-пропускной пункт. Тормозили они не все машины, только одиночек. Вот и нашему БТР фельджандарм махнул жезлом с круглым диском на одном конце. На левом плече у него висел стандартный армейский карабин. Ещё один солдат стоял в паре метрах от него, держа в руках наш родной ППШ с дисковым магазином. И третий фриц угнездился в люльке мотоцикла, с установленным на ней пулеметом.

Хари плавно, насколько это было возможно на «ганомаге», остановился недалеко от троицы мотоциклетчиков. Обладатель лошадиного лица с недовольной гримасой на том дошагал до нас. В тот момент, когда он оказался рядом, я закончил чтение подчиняющего заговора.

— У нас всё в порядке с документами, — произнёс я первым. — Все пароли и секретки имеются. Пропускай.

— Хорошо. Проезжайте, — тихо пробормотал он.

И сделал он это… на русском. Или мне показалось⁈ Проверять и допытываться не стал. Вдруг это предатель, вступивший в армию оккупантов, и у меня от усталости и стресса руки зачешутся прикончить перевёртыша? Тогда и парочку его приятелей тоже нужно будет отправлять в Вальгаллу, а потом как-то прятать тела. Не, на фиг, на фиг. Хоть обычно в такие части ренегатов-иноземцев и не берут, но всякое же бывает. Или вообще поволжский хрен. Тем в гитлеровской Германии сразу дают полноценное гражданство и предлагают хорошие места для службы. Под таких полевая жандармерия вполне подходит.

Когда мы отъехали от дорожного поста, Хари вдруг сказал:

— Андрей, а это, кажется, наши были. Тот, кто за пулемётом сидел, из армейской разведки. Я его мельком видел в штабе в Ленинграде ещё зимой.

— Значит, не показалось, — пробормотал я.

— Что? — не расслышал меня латыш.

— Я его, когда заговором приголубил, то он мне на русском стал отвечать. Подумал, что послышалось от усталости, — пояснил я товарищу.

— А-а, понял, — прокричал латыш. — Я из-за движка ничего не слышал. Но если так, то точно наши. Ловят жирную рыбку, по любому. Только что ж так нагло-то? Сгорят же мужики от первой же ошибки.

Контактировать с коллегами мы даже не подумали. У них своя задача — у нас своя. Сейчас в немецких тылах должны действовать десятки отрядов разведчиков и диверсантов. Одни заставляют землю гореть под ногами оккупантов, другие собирают максимум сведений про врага и пересылают те в штабы дивизий и армий.

За спиной загрохотало в тот миг, когда мы подъезжали к крошечному посёлку, который примыкал к рощице, за которой в полукилометре расположилась железная дорога.

— Началось, — коротко крикнул Хари.

— Началось, — повторил