Бездарный 2 - Ян Ли

«Чисто», — согласился Шиза. — «Или ты не все видишь».

— Я люблю тебя за оптимизм.

«Я просто говорю как есть».

На Владимирский он вышел уже другим человеком — по дороге он дважды заходил в подворотни и вносил мелкие изменения, в очередной раз сменил походку — из «полупьяного гостя» в «усталого приказчика, возвращающегося с дежурства». Сами изменения, объем их, уже очевидно не соответствовал полученному эффекту, в очередной раз подтверждая, что навык, по сути, ментальный, и работает не столько над обликом, сколько над восприятием окружающими.

Домой он добрался только к двум часам ночи. Прислушался. Тихо.

Ещё одна минута на прислушивание — уже внутри. Батареи, крутящиеся где-то в подвале насосы отопительной системы. Где-то в стене скреблась мышь. В соседней квартире — слабый, на границе слышимости, скрип кровати и женское дыхание, которое ни с чем не спутаешь — "гадалка' работает. В общем, жизнь идёт своим чередом.

Разложил, как в детстве, когда распаковывал добычу после успешного набега на соседский сад.

Папка серая, толстая, перевязана чёрной тесёмкой. Пачка денег в банковской бандероли. Конверт, запечатанный тремя сургучными печатями — без вензеля, просто оттиск какого-то колёсика с насечкой, не герб и не буквы. Чёрный бархатный футляр с кристаллом. Пачка писем, перевязанная серой ниткой — из-под штейнбергова матраса. Амулет связи филёра — каплевидный, матовый, на тонкой серебряной цепочке. И жезл — тот самый, которым он мага и приложил.

Всё это лежало на дубовой столешнице. Семён минуту точно смотрел на этот натюрморт…пора было начинать.

Начал с простого, приятного и понятного, с денег. Трёхрублёвки и пятирублёвки, немного десяток пара хрустящих четвертных внизу стопки. Штейнберг хранил в сейфе где-то полугодовое жалование — ничего удивительного для чиновника, который в любой момент должен уметь выдать «благодарность» нужному человеку. По меркам не слишком успешного попаданца целое состояние.

И главное — Долгих про деньги знать не будет.

Семён на секунду задумался, есть ли в этой логике какой-то внутренний подвох…вроде бы нет. Наниматель послал его на задание, наниматель — опасный человек, с которым лучше не ссориться; если наниматель узнает, что подчинённый утаил деньги, — наниматель обидится и сделает что-нибудь неприятное. Но наниматель посылал его за документами. Бумаги — вот они, все до единой. Про содержимое сейфа сверх того разговора не было. Если жандарму нужен был весь сейф, жандарм мог так и сказать.

Семён мечтательно улыбнулся. Подтянул к себе вторую кучку — собственно, бумаги из сейфа. Серая папка на тесёмках,и конверт без надписи.

Развязал тесёмки.

Бумаги в папке были скучные. Разлинованные тетрадные листы, исписанные мелким косым почерком, с колонками цифр, датами, инициалами. Бухгалтерия, как и говорил Долгих, — видимо та самая, с которой, собственно, и начались все проблемы покойного. Семён пробежал глазами — даты, суммы, шифры. Разобраться с ходу не получалось, да и не нужно было: Долгих ему за расшифровку не платит, его дело — принести.

А вот конверт без надписи был поинтереснее.

Конверт был заклеен, аккуратно по всему периметру. Семён подержал его в руках, прощупал. Три листа, плотная бумага. Никаких особых выпуклостей —значит, никаких вложений, только листы. Вскрыть?

«Посмотри», — сказал Шиза. — «Всегда стоит знать, во что вляпался».

Справедливо. Семён аккуратно поддел слюну ножом, раскрыл конверт. Три листа, исписанные другим почерком — не мелким Штейнберговским, а размашистым, уверенным, с росчерками. Без подписи. На первом листе было всего несколько строк — список имён и инициалов, восемь штук. На втором — опять колонки цифр, но уже без шифра: даты, суммы, напротив каждой — инициалы из первого списка. На третьем листе — короткий текст, два абзаца, который Семён прочитал дважды и, хмыкнув, решил не лезть в него мозгом дальше. Что-то про «транзитный коридор через З.» и про то, что «после двадцать третьего груз должен уйти через П., иначе придётся задействовать резервный канал М., а это будет дороже всем, включая вас».

Ага.

Вполне возможно то самое, за что убили чиновника. Не сама бухгалтерия, не имена подписантов, а эта записка с обращением на «вас», с именами-инициалами, с маршрутами и сроками. Восемь инициалов. Восемь человек, на которых у Долгих, после этой ночи, появлялась зацепка. Семён положил все три листа обратно в конверт. Заклеивать не стал — смысла нет, всё равно Долгих вскроет.

Оставались письма.

Он развязал серую нитку. Пачка разъехалась на столе веером — десятка два конвертов, разных размеров, некоторые потрёпанные, некоторые почти свежие. Почерк на конвертах — женский, округлый, с завитушками. Адрес на конвертах был странный: «Моховая, 12, для К. Г. Ш. — лично в руки».

Первый же конверт, который Семён вскрыл, оказался подписан: «Голубчику моему Карлюше от Эмилии». И дальше — убористыми строчками, с завитушками и восклицательными знаками — понеслось.

Семён читал первые десять минут и думал только: ну ладно. Ну старый чиновник, ну любовница. Ну «голубчик Карлюша», которого на службе боятся купцы в смокингах, а в письмах этой Эмилии он «мой сладкий мальчик», «мой медвежонок», «мой дурачок ненасытный». Ну тошнотворно, но бывает. Тётушка описывала, что хотела бы сделать с «голубчиком Карлюшей», если он соизволит снова зайти на Мещанскую, в квартиру Зинаиды Павловны, где «всё готово, как ты просил, только ждём тебя, мой котик».

Потом Семён дочитал до второй страницы второго письма.

Эмилия, как выяснилось, «голубчика Карлюшу» не столько любила, сколько предоставляла определенные услуги. А «всё, как ты просил» — это она про «новеньких». Которые в письмах фигурировали не по именам, а по возрасту, который Эмилия всякий раз уточняла для «голубчика Карлюши» отдельно: «к сожалению, поставщик нас серьезно подвел, всем в новой поставке куда больше дюжины лет».

Ну такое.

Эмилия раз в месяц присылала своему «голубчику » перечень — имена не писала, но чёткий график с датами, кто когда будет в наличии на Мещанской. Эмилия также умела оказывать дополнительные услуги: «если Карлик сердит» — предлагалось, что вот эта, или вот эта, или та — «будут вести себя как тебе нравится, я им сама объяснила, они понятливые, а после того случая с Анечкой понятливее стали все, я позаботилась». Про «тот случай с