Чернокнижник из детдома 5 - Сергей Александрович Богдашов

Рассвет за окнами только начинал сереть. Гостиная походила на лазарет после тихой бойни. Сергей так и спал с открытым ртом. Гришка свернулся калачиком на ковре, накрывшись пледом, который кто-то — наверное, лекарша — на него набросила. Никифор сидел на том же месте, где и час назад, но глаза его уже стали обычными.

Блонды проснулись первыми. Алиса потянулась, хрустнула позвоночником и вдруг замерла.

— Слышите? — еле слышно прошептала она.

Я прислушался. За окном — обычный утренний шум базы, голоса и лязг техники. Но в самой гостиной тишина. Никто не храпит и не ворочается. Только мерное, глубокое дыхание пятерых людей, которые спали так, будто их отключили из розетки.

— Что это? — спросила Алиса.

— Глубокая фаза восстановления, — ответил я тихо. — Эликсир не просто расширяет резерв, он заставляет организм перезагрузиться. И вы поспите ещё часа три. Зато проснётесь голодными, как стая волков.

Тут Сергей всхрапнул во сне — и тут же затих, будто извиняясь.

Катька пошевелилась, открыла глаза, посмотрела на меня сонно, ничуть не смущаясь.

— Живы? — спросила она шёпотом.

— Все живы, — кивнул я. — Даже дышат.

— И ты тоже?

— И я.

Она окончательно перелезла ко мне, положила голову мне на плечо и снова закрыла глаза, засыпая. Я не стал её прогонять.

Никифор проснулся первым, крякнул, поднялся, прошёлся по комнате — осторожно, перешагивая через Гришку. Остановился у окна, глядя на двор.

— Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — Я ожидал худшего. Ломки, галлюцинаций, может, даже потери сознания. А тут — было просто тяжело. И тихо. Слишком тихо для такого мощного зелья.

— Потому что Трилистник не ломает, — ответил я. — Он встраивается. Медленно, больно, но без срывов. В отличие от той дряни, которую варят не понять из чего.

Никифор хмыкнул, но спорить не стал.

К обеду все пятеро пришли в себя. Я тоже. Женька и Алиса устроили заплыв в нашей душевой кабине — вдвоём, с визгом и брызгами, так что стёкла запотели до непроглядности. Сергей слопал три порции гречки с тушёнкой и попросил добавки. Гришка после душа выглядел так, будто его заново родили — свежий, розовый, с ясными глазами и улыбкой во всё лицо.

Никифор дождался, пока я выйду на крыльцо, якобы покурить (я не курю, но люблю постоять на воздухе, глядя на дым чужой сигареты), и подошёл вплотную.

— У меня резерв подскочил на двадцать два процента, — сказал он без предисловий. — Не на двадцать, как ты говорил. Больше.

— Повезло, — пожал я плечами. — Твой организм лучше зелье всех усвоил.

— А у тебя?

Я помолчал. Проверил внутренние ощущения — непривычно, будто заново учишься считать после долгого забытья.

— Одиннадцать, — признался я. — Моя природа сопротивляется чужим усилениям. Или эликсир работает хуже на пятом ранге. Не знаю. Но одиннадцать — это всё равно прогресс.

Никифор посмотрел на меня долгим взглядом.

— И ты отдал нам по флакону, зная, что сам возьмёшь меньше всех?

— Я отдал вам потому, что вы — костяк отряда, — ответил я спокойно. — Если вы упадёте и отстанете, я один в поле не воин. Если я упаду, вы вытащите меня и отряд. Так что не драматизируй. У нас всё правильно идёт. Честно.

Он хотел ещё что-то сказать, но в этот момент из гостиницы вылетела Женька — мокрая, в одной майке, растрёпанная, и с разбегу повисла у меня на шее.

— Командир, ты чудо! Я чувствую себя так, будто мне лет пять скинули! — завопила она в ухо.

Смешно. Так-то она ещё та соплюха, чтобы про возраст переживать.

Следом вышла Алиса — более сдержанная, но тоже с мокрыми волосами и улыбкой, которую я у неё видел, кажется, впервые за всё время.

— Только не сломайте мне шею, — попросил я, осторожно отцепляя Женькины руки. — Сейчас все идём на завтрак. Сегодня все отдыхаем. Завтра — первые тесты на полигоне. Я уже для вас всех подготовил программу проверки. Дрючить буду, как свирепый сержант новобранцев, — пригрозил я.

Они помчались в столовую — громкие, счастливые, но какие-то чужие среди своих. Я на минуту остался на крыльце один. Но вскоре Катька выскользнула из дверей и молча встала рядом.

— Переживал за них? — спросила она, не уточняя, за кого именно

— Не то слово, — ответил я честно, — За всех переживал.

Она взяла меня за руку — просто так, без слов. Мы постояли несколько минут молча, глядя, как над Пирамидой поднимается Солнце.

А из столовой доносился гул голосов, звон посуды и чей-то раскатистый смех — кажется, Сергея.

Как же хорошо — жить!

Японцы смогли в очередной раз удивить. Такое впечатление, что они прямо реально готовы сотрудничать. Они прислали мне три образца шикарных светодиодных фонарей разного типоразмера и задали вопрос — смогу ли я их подготовить для работы в Пробоях, а то и вовсе улучшить, снабдив более ёмкими источниками питания.

Всё к тому, что они где-то добыли изрядное количество видосиков, в которых засветились наши багги, и проанализировав их, пришли к выводу, что гоняют они у меня вовсе не на всем привычных аккумуляторах, а куда более ёмких.

Понятное дело, что сам я, в одну каску, такое решить не мог. Попросту — не имею права.

Так-то моя технология и изобретение — это явно продукция двойного назначения. Хотя, вопрос висит в воздухе, а раз они знают, что такое возможно, то рано или поздно, но японцы сами найдут то решение, которое позволит им перерабатывать магическую Силу в электричество напрямую.

И с этим ничего не поделаешь. Так уж у изобретателей мозги устроены. Стоит им узнать, что у кого-то получилось создать бездымный порох, атомную бомбу или запустить в космос корабль, как они начнут долбить эту тему до тех пор, пока не добьются результата.

И разведка дремать не станет. А у меня магоаккумуляторы уже в серийное производство пошли. К примеру, на те же армейские БТРы, которые я завтра собираюсь передать армейцам.

Зная нашу армию, не сложно предположить, что там