Дверь в другой мир - Серебряный_Змей
Несколько мгновений я тупо смотрел на этот говорящий предмет интерьера и моргал.
-- Эм… Какой первый вопрос?
-- Сколько чешуин под левым глазом у речной карисы?
-- Чего?
-- Сколько чешуин на под левым глазом у речной карисы.
-- Вопрос то я понял, а кто такая кариса не понял… -- вслух произнес я. Ладно....
-- У нее нет чешуи. -- Решаю использовать самый тупой ответ чтобы посмотреть что будет если я дам неправильный ответ.
-- Формулировка верна. Правильно. -- Произнес скелет довольным голосом и один из кругов на двери погас.
Я смотрю на скелет, он смотрит на меня своими пустыми глазницами. Так мы стояли, пока я не понял что лучше смириться. Абсурдность ситуации была за гранью моего понимания.
-- Следующий вопрос.
-- Какого цвета будет меч выкованный лунными гномами. -- Новый абсурдный вопрос.
-- Допустим черного --
-- Неправильно. Осталось две ошибки. -- Прошелестел скелет.
Я кивнул, принимая это. Но тут меня привлекло небольшое изменение двери. По ее центру появилось зеленое кольцо, которое начало медленно уменьшаться. Прикинув время понял что у меня где то минут сорок.
-- Таймер завезли. А сразу, блин, сказать нельзя было? -- Возмущенно произношу и думаю что делать. Ну в принципе логически мне следует бежать и судорожно читать все что есть, в надежде найти информацию.
Чем я в принципе и решил заняться. Подхожу к столу и начинаю по диагонали просматривать все что на нем лежит. Очень быстро я нашел что-то вроде каталога. Он лежал рядом с теми листами которые я взял.
Пробежавшись взглядом по листку узнал в каком шкафу лежит информация о Лунных. Подошел к нему и взглянул на полки. Примерно тридцать табличек с которыми мне предстоит ознакомиться.
-- И так, время курить лор… -- Беру первую табличку и чувствую как меня куда то затягивает.
***********
Мне показалось, что меня резко дёрнули вниз. Не так, как падаешь в яму или с лестницы, а будто реальность под ногами просто исчезла и я провалился сквозь неё.
Всего на миг в груди вспыхнул страх, а затем я уже стоял в огромном зале.
Я медленно огляделся, пытаясь понять, где оказался. Первое, что бросилось в глаза, — рыцари. Десятки закованных в полные латы фигур стояли на одном колене и читали молитву. Но стояли они не на полу и не у обычных скамей. Перед каждым был вбит в камень грубый шипованный упор, сваренный из толстых металлических балок. Что-то среднее между противотанковым ежом, пыточным устройством и церковной мебелью.
У каждого за спиной висел огромный ранец из толстой кожи, скреплённый по углам металлическими накладками. Снизу был пристёгнут туго скатанный тюк, сбоку торчал тяжёлый металлический сосуд. Всё снаряжение выглядело не парадным, а боевым. Не для храма. Для похода. Для осады. Для долгой войны.
Я перевёл взгляд на ближайшего рыцаря. Его шлем был высоким, заострённым, собранным из десятков плотно подогнанных пластин. Металл был побит, местами помят, исцарапан, словно этот человек не один год прожил в доспехе и снимал его только для того, чтобы не умереть в нём.
Впереди возвышалась огромная кафедра, вырубленная будто бы из цельного куска гранита. Она выглядела не как часть храма, а как кусок бастионной стены, зачем-то втащенный внутрь. Вся её поверхность была покрыта резьбой, мозаикой, надписями и какими-то символами.
Слева и справа тянулись фрески. Я сначала не понял, что на них изображено, а потом по спине пробежали мурашки. Это была эволюция. Только не обезьяны в человека, как в учебнике, а рыцаря в нечто другое. Каждая следующая фигура была крупнее, тяжелее, уродливее предыдущей. Доспехи становились массивнее, тело — непропорционально сильным, а одна рука в какой-то момент исчезала, заменяясь протезом. На одной фреске — меч, на другой — копьё. Всего семь форм. Семь ступеней превращения человека в оружие.
Чуть ближе к центру были выложенные мозаикой лики с золотыми нимбами. Лица были грубыми, почти схематичными, но даже так в них чувствовалось нечто давящее. Не святость. Требование. Как будто эти взгляды спрашивали не “во что ты веришь?”, а “на что ты готов ради веры?”.
Ещё ближе к середине я увидел другую сцену. Ангел склонялся к коленопреклонённому рыцарю и передавал ему оружие. На соседней фреске тот же рыцарь уже стоял, подняв это оружие над головой. Вокруг его головы сиял нимб. Нимб из патронов.
Я медленно выдохнул.
Вся эта кафедра, весь этот храм был пропитан одной очень простой мыслью: святость здесь не отделялась от войны. Молитва, жертва, оружие, кровь — всё было частью одного и того же.
И всё это освещалось свечами.
Сотнями толстых, грубых, желтоватых свечей, вставленных в гильзы от артиллерийских снарядов. Тёмная латунь резко контрастировала с тёплым воском. От свечей шёл тяжёлый запах жира, копоти и чего-то церковного, но даже он не мог перебить ощущение, что я нахожусь не в храме. Я находился в молельне армии, которая давно перестала быть армией и стала культом.
По центру перед кафедрой стоял высокий священник. В его руке был тяжёлый посох с навершием в виде кольца, перечёркнутого косой линией. На голове — высокая остроконечная шапка из чёрного плотного материала, украшенная ремешками и свисающими лентами. На плечах — белая риза, расшитая золотой нитью, а по краям тянулись белые ленты с мелкими надписями.
В другой руке он держал кадило. Но и оно здесь было не таким, каким должно быть у нормального священника. Основание висело на ржавых, промасленных цепях, украшенных стреляными гильзами и наконечниками стрел. При каждом движении они тихо позвякивали, смешиваясь с низким голосом молитвы и шёпотом сотен доспешных фигур.
Я поднял голову выше.
Потолок был купольным, циклопическим, уходящим на такую высоту, что я не сразу смог её оценить. Его держали шестигранные колонны, покрытые рельефами войны, мученичества и самопожертвования. Вытянутые окна под самым сводом пропускали солнечный свет, и эти лучи резали дым от свечей и кадила, превращая воздух в странную смесь золота, пепла и молитвы.
С потолка свисали огромные светильники. В них тоже стояли свечи, воткнутые в гильзы. Воск медленно стекал вниз тяжёлыми каплями, падал на каменный пол, на броню рыцарей, на их ранцы, на шипованные упоры. Никто не двигался. Никто не обращал на это внимания.
Я стоял в центре этого безумия, не в силах отвести взгляд.
Во всём этом было что-то чудовищное. И что-то величественное. Этот храм не был красивым в обычном смысле. Он был страшным. Но от этой страшной, упорядоченной, военной святости внутри у меня что-то сжималось и замирало в немом восхищении.
— Где я?.. — спросил я в пустоту.
И только тогда понял, что мой голос звучит неправильно. Слишком тихо. Слишком плоско. В нём