Сломанный рай - Павел Владимирович Дмитриев
Джон, увидев мои приготовления, только рассмеялся:
— Три копья? Против двух псов?
Остальным и дела не было до этих метаний. Они жарили мясо: по-простому, огромными кусками. Парна́я оленятина шипела, жир капал в угли, запах пошел такой густой и первобытный, что слюна потекла даже у тех, кого час назад тошнило от вида крови.
Вот только собак прибавилось, их стало три, и они подошли ближе. Потом — четыре или пять, в сумерках уже и не разглядеть.
Джон, надо отдать ему должное, опасностью не манкировал. Отрядил ребят нарубить побольше дров и разложить несколько дополнительных костров вокруг лагеря. Я же ободрал колючки и заострил концы, а затем принялся прокаливать палки над углями, пока дерево не потемнело до черного цвета и не стало ощутимо тверже.
К полуночи вокруг лагеря кружили десятки силуэтов. Злобные глаза то и дело вспыхивали в темноте отражением пламени костра. Они не лаяли; глухо рыча, подходили к самой границе света — но пока ее не переступали. Никто не спал; Джон раздал по две волшебных таблетки. Наоборот — мы все энергично рубили мескит при свете факелов: и на дрова, и на импровизированную баррикаду.
Когда первый луч солнца перевалил через край горизонта и лизнул поляну, собаки были готовы. Они стояли плотной, неровной подковой, охватывая лагерь с трех сторон. Крупные самцы — впереди, самки и молодняк — по краям.
Мы ждали. Парни сжимали рукоятки мачете, девушки держали луки на полувзводе — пальцы побелели на тетивах.
— Самое время вызвать кавалерию! — сказал я, ни к кому особо не обращаясь. Голос вышел хриплым, чужим.
В этот момент стая рванула вперед.
Совсем не как в кино — красивой волной и дружным броском. Наоборот: рваными, неровными прыжками — кто-то впереди, кто-то отстает, кто-то заходит сбоку. Просто голодные звери, которые увидели, что добыча слабее, чем казалось ночью, в отблесках пламени костров.
Я выдернул копье из земли. Древко легло в ладони — непривычно, но надежно. Первый удар вышел на удивление — в грудь ближайшему псу. Попал хорошо, да только дерево не металл — острие лишь скользнуло по ребрам. Собака взвизгнула, отскочила, но тут же вернулась. Том орудовал своей палкой рядом: коротко, судорожно, больше отмахивался, чем колол. Одна собака увернулась, вторая — мелкая рыжая сучка — вцепилась ему в голень. Том заорал нечеловечески, рухнул на колено, кровь хлынула по ноге. Кейт и Ив пускали стрелы из-за наших спин — быстро, но не точно, наконец, одна из них все же попала в бок мелкой сучки, заставив ее бросить жертву.
Кричали все. Кто-то матерился, кто-то визжал, кто-то просто выл от ужаса.
Джон вылетел вперед, бешено вращая мачете. С широкого неуклюжего размаха раскроил голову ближайшей собаке. Но вторая прыгнула ему на грудь, третья вцепилась в лодыжку. Он упал на спину, мачете вылетело из руки. Псы рвали одежду и мясо, он бил их кулаками, локтями — без толку. Несколько секунд — и товарищ скрылся под кучей ошалевших от крови шавок.
Мы рванулись отбивать; мое копье глубоко вошло в брюхо пса, с рычанием рвущего руки Джона. Зверь захрипел, но терзать свою жертву не прекратил. Я бил и бил куда попадет, перестав различать в буро-коричневой массе отдельных собак. Впереди, с боков, сзади кто-то хрипел, рычал, орал, махал красным от крови клинком. Мозг выхватывал лишь обрывки. Вот Ив, зажав в кулаке собственную стрелу, тычет ею в шею псу, вцепившемуся в ее лук, — раз, два, три, пока не попала в артерию. А там — Билл исступленно лупит мачете как дубинкой молодого кобеля, бестолково грызущего его ботинок.
На несколько мгновений установилось шаткое равновесие. И тут в схватку ворвался седой вожак. С ходу разорвал икру одному из парней — тот взвыл и упал. Увернулся от мачете другого, располосовал ему предплечье до кости и бросился прямо на меня. Я выставил копье — он обошел острие в последний момент, клыки клацнули в сантиметре от лица. Кончик только вспорол шкуру на боку.
Спас Том — хромая, истекая кровью, он ткнул своей палкой в морду вожаку. Каким-то чудом попал в глаз. Пес взвыл, отскочил, но желание порвать нам глотки не утратил. Вдвоем мы несколько секунд каким-то чудом держали беснующегося монстра на расстоянии пары шагов.
— Все стрелами по вожаку! — заорал я.
Удивительно, но меня как-то услышали. Две стрелы полетели почти одновременно. Одна скользнула по загривку, вторая — болезненно, но едва ли опасно — ударила куда-то в ребра. Седой развернулся к новой угрозе — и это его сгубило. Я со всей дури метнул копье в бок. Попал в бедро — зверь недовольно взвыл, подломился и отступил — уже на трех лапах. Вслед за вожаком за баррикаду отхлынула вся стая.
— Добиваем! — прохрипел я пересохшим горлом. — Вперед! Все, способные держать оружие!
Мой порыв подержали человек пять; к счастью, этого хватило. Легкие, но злые стрелы, удачно брошенное Томом копье, блеск мачете… стая дрогнула. Собаки не ушли совсем, но кажется, о нападении более не помышляли.
— Мы… мы их правда прогнали? — устало выдохнула Ив.
— Нет, — ответил я, не отрывая глаз от силуэтов вдали. — Они лишь передумали умирать даром.
В этот момент я понял, что самое страшное еще впереди.
Никто не остался целым.
Том присел на корточки, зажимая голень обеими руками — кровь просачивалась между пальцами, ботинок набух темно-красным и чавкал при каждом движении. Он пытался улыбнуться — вышла только кривая гримаса. Ив стоит бледная как призрак, она еще не поняла, что на ее бедре две глубокие, рваные борозды от клыков, из которых обильно сочится кровь. Кейт опирается на лук, как на костыль. Видимых ран нет, но она дрожит всем телом — адреналин ушел, и ее начало колотить.
Выглядят друзья страшновато, но жить будут. Наверно.
Осмотрел себя. Левая рука горит адским огнем — ее, кажется, изжевала какая-то псина. Пригляделся: и правда, на рукаве отчетливые следы клыков. Пробормотал сквозь зубы:
— Меня спасла крепкая тряпка, подсунутая умным искином.
И не только меня. В обычной, а тем более кустарной хлопчатке нас бы всех просто разорвали на куски.
Перевел взгляд на лагерь.
Дело-то совсем плохо!
На фоне стонов не слышно ни просьб, ни команд. Секунды летят, а они… кто тупит, кто в истерике, кто в ужасе