Главный инженер 8 - Вадим Фарг
Я посмотрел на него, потом на подъезд. В окне второго этажа горел свет, за занавеской двигался силуэт. Обычный вечер, обычные люди, которые сейчас ужинали или смотрели телевизор, не зная, что возле их дома решается, насколько вежливо мне можно угрожать.
— А если я не считаю, что мне есть за что извиняться?
— Тогда разговор затянется, — сказал он всё тем же тоном. — Появятся новые неудобства. Вы, кажется, недавно уже столкнулись с одним из них. В ресторане.
Я не отвёл взгляда. Он смотрел на меня спокойно, без вызова, как человек, который сообщает прогноз погоды, а не предупреждает о последствиях. Но после этих слов я уже не сомневался, что передо мной тот, кто ночью вошёл в техническое помещение и оставил после себя обгоревший аппарат. Тот самый Паша, который умел приходить без приглашения и уходить, не оставив причин для задержания.
— У вас очень широкая осведомлённость о чужих неудобствах, — заметил я.
— Работа такая, — ответил он и достал из внутреннего кармана небольшой блокнот.
Он не спрашивал разрешения и не тянул время. При мне записал номер, вырвал листок и протянул его. Я забрал бумагу, не опуская взгляда. «Аналитический взор» успел схватить почерк: сильный нажим, характерный наклон, семёрки с длинным хвостом, тройки с острым верхом. Я не стал разглядывать листок демонстративно, просто сложил его пополам и убрал в карман куртки.
— Позвоните завтра, — сказал посредник. — Лучше с утра, пока все спокойны.
— Я подумаю.
— Подумайте. Только не слишком долго.
Он развернулся и пошёл к обочине, не оглядываясь. Но в тот момент воротник его куртки сдвинулся, и я заметил у основания шеи тонкий старый шрам. Свет от фонаря упал на него ровно на секунду, но этого хватило, чтобы запомнить: короткая белая полоса, уходящая вниз, к ключице.
У обочины стояла тёмно-серая машина с погашенными фарами. Я запомнил марку, цвет, номер, но не стал доставать телефон для съёмки. Человек, который пришёл ко мне, наверняка просчитал и это. Если бы он боялся, что я его сфотографирую, он бы не стоял под фонарём.
Машина отъехала тихо, без лишнего газа. Я дождался, пока она скроется за поворотом, и только потом поднялся к себе.
* * *
В квартире я первым делом проверил дверь и окна. Замок был холодным, но целым, створки закрыты. Никаких следов, кроме моих собственных. Я снял куртку, повесил её на крючок и прошёл на кухню, где на столе всё ещё лежал блокнот с заметками.
Листок из кармана я положил перед собой. Номер был записан чётко, без единой помарки, цифры стояли ровно, с одинаковым наклоном. Я смотрел на него и понимал, что это не просто бумажка. Это улика, которую мне передали добровольно, как передают визитную карточку, зная, что она ничего не докажет, но заставит думать о звонке.
Я налил воды, выпил половину стакана и сел за стол. Усталость навалилась сразу, как только тело поняло, что можно не держаться. Оно ныло после долгого дня, глаза резало от света, но спать я не собирался. Сначала нужно было разложить по полкам то, что произошло, иначе утром всё это превратилось бы в мутный ком тревоги.
Незнакомец знал о ресторане. Он не сказал об этом прямо, но намёк был слишком точным. Он знал о Карине и о том, что конфликт с ней не закончен. Он пришёл без угроз, без силы, без попытки запугать меня на месте. Просто передал номер и ушёл, оставив после себя ощущение, что следующий визит может быть менее вежливым.
Я достал телефон и открыл переписку с Аней. Ей я написал коротко, без подробностей: описал мужчину, его манеру речи, шрам у основания шеи и машину. Спросил, не похож ли он на того, кто передавал ей чёрную папку. Аня ответила через несколько минут. Она писала осторожно, с паузами, будто боялась ошибиться.
«Похож. Но я не уверена. Таких мужчин много, а я в тот день так испугалась, что запомнила только голос и руки. Он говорил спокойно, как ты и пишешь. Но это может быть просто похожий человек».
Я перечитал сообщение дважды. Аня не была свидетельницей, которая могла бы опознать его на очной ставке. У нас на него всё равно ничего нет. А она была напуганной женщиной, которая запомнила не лицо, а ощущение угрозы. Этого мало для обвинения, но достаточно, чтобы не отбрасывать совпадение.
Потом я написал Глебу. Описал посредника ещё короче, без упоминания Карины и ресторана, только внешность, манеру и шрам. Глеб ответил не сразу. Когда телефон засветился, я уже успел допить воду и начал ходить по кухне.
«По описанию может быть Паша. Но я не могу утверждать точно, а шрам у основания шеи — такая деталь, которую легко перепутать. Если бы я встретил его на улице, может, и узнал бы. А по тексту не могу сказать точно».
Я положил телефон на стол и потёр глаза. Оба ответа были честными, но бесполезными для опознания. Аня боялась ошибиться, Глеб не хотел брать на себя лишнюю ответственность. Два независимых упоминания одного типажа нельзя было отбросить, но и превращать их в доказательство я не имел права.
Оставался почерк.
Я открыл в телефоне снимки страниц из тетради Петра Ильича, а именно те поддельные страницы. На них были записи о расчётах, фамилии, суммы, даты. Я увеличил несколько цифр и положил листок рядом с экраном.
Семёрки с тем же хвостом. Тройки с острым верхом. Наклон и нажим совпадали.
Я откинулся на спинку стула и несколько секунд смотрел в потолок. Это не было экспертизой. Я не графолог, и мой «Аналитический взор» не заменял официального исследования. Но совпадение было достаточно серьёзным, чтобы передать его Свете. Если человек, передавший мне номер, писал той же рукой, что и Пётр Ильич в своей чёрной тетради, значит, посредник был связан с ТСЖ гораздо раньше, чем я предполагал.
Я открыл сообщения и написал Свете. Коротко, без паники, без версий:
«Сегодня у подъезда меня встретил незнаокмец. Передал номер, вёл себя как посредник. Разговор крутился вокруг Карины и её истерик. Оставил листок с номером. Есть совпадение по почерку с тетрадью Петра Ильича и номер машины. Подробности при встрече».
Отправил и положил телефон. Через несколько секунд он завибрировал. Конечно же, звонила та, кого мне сейчас хотелось услышать.
— Ты в порядке? — спросила Светлана без приветствия. Голос был резким, но за резкостью я слышал не