Попаданец на максималках 2 - Тампио
— И каким образом?
— Мы видим необходимость вначале рассмотреть возможность разработки и внедрения стратегии переделки общественного сознания с использованием широкого круга методов воздействия, включая убеждение и пропаганду, перед непосредственным переходом к реализации конкретных практических шагов. В рамках данного анализа, религиозное мировоззрение, оказывая негативное влияние на индивидов, может представлять собой барьер на пути к достижению более высокого уровня социального и индивидуального благополучия.
— То есть, рано или поздно всё выльется в репрессии? Но тогда пострадают люди.
— Репрессии? — Уваров чуть задумался. — Да! Вероятно, некоторые индивидуумы могут понести ущерб, однако значение отдельной личности меркнет перед перспективой глобального прогресса, который ожидает человечество в будущем! Лес рубят — щепки летят.
— И как далеко вы готовы зайти? — вдруг из своего угла подала голос Ника.
— Э-э… — немного опешил Степан Павлович, будто только сейчас заметил девушку. — До полной победы наших идей… барышня.
— Я правильно поняла, что если люди не захотят принимать ваши… — Ника сделала акцент на местоимении, — ваши идеи, то нет ничего плохого в их физическом устранении?
— В данном вопросе как бы возникает сложная этическая дилемма, требующая тщательного анализа и взвешенного подхода. С одной стороны это так и необходимо учитывать фундаментальную ценность человеческой жизни и стремление к общему благополучию индивиуумов вне зависимости от их убеждений. С другой стороны, важно принимать во внимание, что существующие религиозные убеждения и культурные традиции, без всякого сомнения оказывают значительное пагубное влияние на влияние возможность будущего прогресса.
— Я эту вашу мысль уже поняла, — перебила Ника. — Вот только не кажется ли вам, что путь к этому прогрессу может лежать через изрядные беды в нашем государстве? Ведь люди, постоянно посещающие храмы, составляют примерно одну треть от всего населения. Ещё треть заходит туда по большим праздникам, и лишь оставшаяся треть проявляет религиозное безразличие. Скажите, Степан Павлович, какую часть от этой последней трети составляют атеисты вроде вас?
— Сколько?.. — Уваров быстро взглянул на Головкина, будто прося о помощи, а затем на меня, как бы спрашивая, должен ли он вообще отвечать на вопросы двадцатилетней девушки.
— Да, — еле кивнул я. — Сколько?
— Точно неизвестно, Ваше Величие. Возможно, что десятую часть. Ведь сознательный атеизм формируется на основе высокого уровня образования и развитых аналитических способностей, однако эти качества не являются универсальными для всех индивидов. Следовательно, можно с чистой совестью предположить, что мы является интеллектуальной элитой, — и оратор расправил плечи.
— Значит… — Ника решила не отступать, видя, как Уваров чуть ли не сразу намеренно отвернулся от неё. — Людей, имеющих взгляды, подобные вашим, всего три процента. Тогда по какой причине вы считаете, что оставшиеся девяносто семь процентов населения Империи должны принять ваши идеи? Что если, узнав о ваших планах, у Его Величия испросит аудиенцию первосвященник с просьбой физического устранения малочисленных атеистов, ежели те не пожелают добровольно принять веру их отцов? Подразумеваются не казни, а высылка за Урал. Ведь, следуя логике, тридцать процентов важнее для государства, чем три.
— Я… — Степан Павлович облизнул побелевшие губы. — Мы… — и снова посмотрела на не менее ошалелого Головкина. — Но это же произвол! Это насилие!!!
— Так не вы ли вот только что сказали, про щепки, которые летят при рубке леса? — Ника встала с диванчика и подошла поближе.
— Я сказал так метафизически… Не буквально…
— Почему бы вашему обществу, — продолжила метресса, — не заняться более конкретными делами, более необходимыми государству в данный момент? Например, патриотическому воспитанию молодёжи или мерами по преодолению периодически наступающего голода?
— Я… Мы… Мы подумывали об этом…
— Вот и прекрасно! — Ника постаралась улыбнуться как можно благожелательнее, но получилось несколько зловеще. — Будет прекрасно, ежели ваше общество предпримет попытки созидать через положительные помощь, чем через разрушение, предоставляя уже истории рассудить, кто движет к прогрессу, а кто к погибели, — и, развернувшись, направилась к диванчику.
В кабинете нависла пауза.
— Ваше просьба, Степан Павлович и Платон Васильевич, внимательно выслушена — сказал я. — И мы видим, что идея насильственного уничтожения религии в России является неоправданной. Как неверующие, так и верующие имеют одинаковые права и обязанности, и нет ни одной весомой причины ставить одних выше других. Да, исторически сложилось, что жрецы имеют представительство во власти, но со временем и это может измениться, как изменилось количество главных жрецов в Малом Совете. Что же до газеты, то я не отрицаю возможности её появления в будущем, но лишь после того ваше общество покажет явственную практическую и созидательную пользу России. Мы действительно имеем множество проблем, и если ваша организация начнёт решать хотя бы некоторые, то существенно поможет государству. Ступайте и подумайте над этим.
Глава 61
— Я отказываюсь верить услышанному! — лицо Ники пылало.
— Такова человеческая природа, — попытался я успокоить девушку, которую распирали сдерживаемые доселе эмоции. — Людям почему-то близка мысль, что как только все начнут думать одинаково, то наступит эра всеобщего благоденствия. Причём, думать именно как они сами.
— Вот почему им вообще пришла в голову такая идея? Неужели, не видят её абсурдность?
— Ты о том, что не может быть мирного существования среди тех, кто однажды силой готов заставить других отказаться от чего-то важного? Может, и не видят абсурдность, или же видят, но специально предлагают.
— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурилась метресса.
— Маловероятно, но не исключаю, что идея, которую нам тут озвучили эти двое, была внушена в их светлые головы.
— Кем? — продолжала недоумевать Ника.
— Кем угодно. Хоть королём Августом Девятым, хоть моей тёткой Аудрой. Первому желательно ослабить Россию и начать откусывать ближайшие территории, а второй… Второй желательно расшатать жизнь в государстве.
— Зачем ей это, если спит и видит своего сына императором?
— Никто не видал моего кузена живым с той зимы. Да и граф Верёвкин пару раз доносил, что среди дворян распространяются подмётные письма от имени принца крови, но ни один не может похвастать, что общался с Романом Дмитриевичем Холмским лично.
— Как бы то ни было, но если