Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков

Секретарь записал распоряжение. Я поклонился и лишь тогда позволил себе вдохнуть глубже. Елизавета Петровна спросила ещё о Ларионове, имя которого Орлов упомянул в разговоре перед аудиенцией.

Я рассказал о его работе с каретными книгами и о том, что колено пока не выдерживает пути до мастерской. Государыня заметила, что известие о спасённом солдате обычно заканчивают гораздо раньше. Я ответил, что именно оставшиеся после выписки дни привели меня сюда.

Вернувшись в лечебницу, я нашёл Лебедева над картой. Он разложил её поверх счётов и прижал края двумя банками с чернилами. На ней от Петербурга к действующим войскам тянулись дороги, переправы и места, где предстояло искать госпиталь для проверки. Лебедев не стал спрашивать, как прошла аудиенция, пока я не положил перед ним распоряжение. Прочёл медленно, задержавшись на условии согласования с командованием.

— Подготовить людей мы можем, — сказал он. — Полевой участок ещё придётся заслужить. К осени дорога и расположение войск изменятся, а на занятиях уйдут недели. Сначала назначьте тех, кто точно останется здесь, потом считайте, сколько рук сможете увезти.

Я поставил палец на линию пути и назвал Августа. Он видел мои операции, ведёт записи и уже научился говорить мне о слабых местах без приглашения. В поле такие руки и глаза стоили бы много. Лебедев молча повернул ко мне утренний журнал. На одной странице значились осмотры, которые Август должен был провести вместе с ним, на другой — записи Ларионова и ещё двух больных, доверявших именно ученику.

— Возьмёте его, и я найду замену, — произнёс Лебедев. — Заодно заменю Матвею человека, который удерживает его от желания помогать на каждой операции. Но тогда напишите в прошении честно: лечебница во время вашего опыта ослабеет. Вы ведь требовали, чтобы помощь продолжалась после ухода врача из комнаты.

Я долго смотрел на журнал. Август мечтал увидеть работу при войсках, хотя ещё ни разу не просил взять его открыто. Мне самому хотелось показать ему то, что невозможно объяснить у стола. Теперь приходилось принять ограничение, о котором говорил другим.

Я убрал палец с карты и записал, что Август и Матвей остаются в лечебнице. Отправиться могут я, взрослый подлекарь и помощники после проверки, если командование предоставит место и согласится с порядком.

Лебедев взял лист для передачи пациентов. Мы записали, кто отвечает за срочные операции, куда поступают письма с поля и кто распоряжается средствами дома. Он согласился руководить лечебницей при доступе к расходным книгам. Дарья сможет покупать обычные припасы в обозначенных пределах. У Фишера уже имелось право остановить выдачу сомнительной партии, его работа не требовала моего ежедневного присутствия.

За столом нас застал Август. Я показал ему решение до того, как он прочитал бы его в чужой копии. Ученик выслушал, сжал край журнала и спросил, должен ли он теперь составить перечень для полевой группы.

Я ответил, что поручаю ему проверить обучение шестерых вместе с Лебедевым и вести записи обо всех пробах. Август кивнул после паузы. Мне хотелось объяснить, что оставить его здесь было труднее, чем взять с собой, от этого объяснения ему досталась бы только моя совесть.

— Тогда дайте мне исправлять распорядок до отправки, — сказал он. — Сегодня два занятия снова совпадают с осмотром, а подлекаря мы ещё даже не нашли. Если бумага разрешает начать подготовку, первый день лучше устроить так, чтобы больные не ждали у дверей.

Лебедев протянул ему карандаш. До вечера мы правили часы занятий, отправляли запрос о кандидатах и спорили о первой проверке. Карта всё ещё лежала между книгами. Я свернул её после ухода Августа с расписанием. При свете одной свечи дорога казалась длиннее, а место назначения оставалось без отметки.

У порога я вспомнил письмо Анны с исправленной сценой и наш разговор о свободном вечере. В ближайшие дни меня ждали её семейный обед и встреча с отцом. Я обещал прийти и прочитать перевод, а теперь держал бумагу о подготовке к поездке. Хотелось сперва узнать срок и направление, но Анна уже показала, как относится к решениям, о которых ей сообщают последней. Я убрал распоряжение в папку, решив взять его с собой к Книжинским.

По дороге к Книжинским я дважды доставал из папки распоряжение о подготовке помощников. Бумага разрешала начать занятия и оставляла поездку к войскам под вопросом. Рядом лежала сцена Анны с моими пометками. Только её работа требовала внимания сегодня, но мысли снова уходили к карте. Я убрал распоряжение глубже и попросил кучера ехать медленнее.

К дому барона Алексея Ивановича я приехал вовремя. Мария Павловна встретила меня в гостиной и указала место для шляпы. Анна сидела возле окна с рукописью на коленях. Пока её отец представлял мне дальнего родственника Павла Аркадьевича, она заметила мою папку. Павел Аркадьевич хорошо знал столичные новости и считал это знание услугой обществу.

За обедом Павел Аркадьевич оказался моим соседом. Он начал с дворцового прививания и попытался выяснить, правда ли наследник просил остановить процедуру на последней минуте. Ещё вчера такая история могла стать слухом о его трусости, завтра — объяснением любой придворной ссоры.

Я назвал лишь то, что уже сообщали официально: оба привитых перенесли положенный срок наблюдения и вернулись к делам. Родственник вздохнул, поскольку здоровые люди давали ему слишком мало материала.

— При дворе теперь уверяют, что вы с первого взгляда определяете болезнь, — продолжил он. — Я видел, как после ваших опытов слово «лекарь» произносят совсем другим голосом. Скажите хотя бы, кто первым решился протянуть руку: Пётр Фёдорович или Екатерина Алексеевна? В разных домах называют разные имена.

— Порядок записан в медицинском журнале, — ответил я. — Если начну пересказывать его за каждым столом, скоро мне придётся спорить с людьми, которые стояли рядом и всё равно запомнили иное. Лучше расскажите, видел ли кто-нибудь обещанную вам новую постановку в театре. Анна говорила, что вы собирались пойти вместе.

Анна взглянула на меня поверх бокала. Павел Аркадьевич охотно заговорил о театре, затем перескочил на предполагаемые браки знакомых ему семейств. Я успел выслушать два рассказа, прежде чем Алексей Иванович спросил, сколько приносит лечебница после наплыва пациентов.

Вопрос был задан ровно, без притворного интереса к операциям. Я понял, что он хочет знать, на какие средства содержится дом и какую жизнь я способен предложить человеку рядом с собой.

— Пациентов стало больше, но доход пока уходит на содержание дома и