Темный Лорд Устал. Книга X - Тимофей Афаэль

Они работали молча, стиснув зубы от холода и усталости. Лёд поддавался неохотно, лопаты скрежетали по асфальту, пар валил изо ртов. Никто не жаловался, не обсуждал политику и не задавал вопросов о том, когда всё это закончится. Просто делали то, что нужно делать.

Через полчаса к ним присоединилась женщина из соседнего подъезда, потом ещё один мужик, потом подросток лет пятнадцати, который притащил откуда-то ломик и начал сбивать особенно толстые наросты у бордюра.

Когда проезд был расчищен, Игнат выпрямился, разминая поясницу, и только тогда заметил фургон на углу двора.

Белый, с наглухо тонированными стёклами и открытой боковой дверью. Возле него толпилась очередь — человек пятнадцать, в основном женщины с усталыми лицами. Некоторые держали за руки детей.

За прилавком, сооружённым из откидной двери, стоял мужчина в дорогой пуховой куртке. Лощёное лицо, ухоженная борода, на пальцах — золотые печатки. Он что-то объяснял покупательнице, тыча пальцем в коробку с печеньем.

Игнат подошёл ближе и увидел ценники на продукты. Они превышали ценника магазинов в пять, а то и десять раз. И все из-за того что логистика держалась на честном слове и продукты подвозили плохо. Именно поэтому сформировали их экстренный штаб по округу, в котором осталось пять человек.

— Не нравится — не бери, — голос торговца был сытым и равнодушным. — Мне тут стоять некогда, желающих хватает.

Женщина перед ним молча отсчитывала мятые купюры трясущимися руками. За ней стоял старик с палочкой, который смотрел на ценники так, будто его ударили по лицу.

Игнат почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное и горячее. Он видел таких ублюдков и раньше. Видел, как они сметали продукты с полок в первые дни паники, как скупали бензин и перепродавали втридорога, как делали деньги на чужом страхе и отчаянии. Паразиты, присосавшиеся к больному телу страны.

На углу двора стояли двое патрульных в форме. Игнат перехватил их пустой и измотанный взгляд. Чёрные круги под глазами, серая кожа, руки, засунутые в карманы. Они патрулировали третьи или четвёртые сутки подряд, без смены. У них не было ни сил, ни желания разбираться со спекулянтами. Старые законы посыпались, новых ещё не издали.

— Это грабёж, — громко сказала женщина в очереди. — Чистый грабёж среди бела дня.

— Не нравится — вали, — торговец даже не посмотрел в её сторону. — Следующий.

Очередь заворчала. Игнат видел, как сжимаются кулаки, как люди переглядываются — быстро, зло, оценивающе. Старик с палочкой сплюнул на землю и процедил что-то сквозь зубы. Женщина с ребёнком отступила на шаг, инстинктивно прикрывая сына.

В воздухе, казалось, запахло кровью. Игнат чувствовал этот особый запах, который предшествует насилию. Одна искра — и всё это рванёт.

Патрульные тоже это чувствовали. Наконец один из них шагнул вперёд и открыл рот, чтобы что-то сказать, но… замер, потому что сказать было нечего. Закон, который запрещал спекуляцию, отменили три года назад. А того, который позволял бить морды сволочам, никогда не существовало.

Игнат стоял с лопатой в руках и смотрел, как рушится последнее, что держало этих людей вместе, — вера в то, что кто-то наведёт порядок. Что есть справедливость, пусть и запоздалая.

Ещё минута. Может, две. И кто-нибудь точно не выдержит.

Внезапно экран на фасаде соседнего дома ожил.

Игнат вздрогнул от неожиданности — эта рекламная панель не работала уже неделю, как и большинство других в городе. Но сейчас она вспыхнула ярким светом, разгоняя темноту двора, и на ней появилось лицо. Лицо…

Дмитрий Максимович Долгорукий.

Игнат видел его раньше только на официальных фотографиях — седой старик в дорогих костюмах, один из тех клановых аристократов, которые казались существами из другого мира.

Но человек на экране не был похож на свои фотографии. Он был даже без галстука, в простом тёмном свитере и глубокими тенями под глазами. Это было лицо, словно высеченное из гранита.

Из громкоговорителей на столбах раздался хриплый голос, лишённый привычной чиновничьей елейности.

— Граждане Империи. С вами говорит регент империи Дмитрий Максимович Долгорукий.

Очередь у фургона замерла. Торговец перестал считать деньги и уставился на экран. Патрульные подняли головы. Даже ветер, казалось, стих, чтобы не мешать.

— Я не буду вам лгать и обещать, что завтра станет легче. Не буду рассказывать сказки о светлом будущем, которое ждёт нас за поворотом.

Долгорукий помолчал, но в этой паузе было больше веса, чем в любых словах.

— Нам плохо. Империя изранена. А те, кто должен был её защищать, сбежали как крысы с тонущего корабля. Чиновники, которые клялись служить народу, вывезли семьи и капиталы. Бизнесмены бросили заводы и фабрики. Элита, которая годами жирела на ваших налогах, предала вас в тот момент, когда вы больше всего нуждались в защите.

Игнат слышал, как женщина рядом с ним тяжело сглотнула. Старик с палочкой стоял неподвижно.

— Они забрали золото и бросили вас подыхать, — продолжал Долгорукий, и в его голосе звенела ярость. — Но они ошиблись. Они думали, что Империя — это они. Их особняки, счета и связи, но это не так.

Князь подался вперёд — камера приблизила его усталое лицо.

— Империя — это вы. Вы те, кто сейчас стоит у станков. Те, кто развозит хлеб по спальным районам. Те, кто остался, когда все побежали. Именно вы — хребет этой страны. И пока вы стоите, Империя будет стоять!

Игнат почувствовал, как что-то сжимается в груди. Он вспомнил шестнадцать часов за рулём, Михалыча с тремя телефонами, Лену, которая уснула за терминалом. Вспомнил соседей с лопатами, подростка с ломиком и женщин в очереди, которые отсчитывали последние деньги.

— Да, нам сейчас тяжело, — голос Долгорукого стал тише, но не слабее. — И будет ещё тяжелее. Знайте, что я не обещаю вам лёгких путей, но одно обещаю точно — справедливость! И те, кто наживается сейчас на вашей беде, ответят. Те, кто предал страну, заплатят. Каждый трус, спекулянт и крыса — мы найдём их всех и спросим с каждого!

Долгорукий смотрел в камеру, и Игнату казалось, что князь видит его — усталого, грязного, с лопатой в руках, стоящего посреди обледенелого двора.

— Поэтому с этого момента я ввожу чрезвычайные социальные меры. Спекуляция товарами первой необходимости объявляется государственным преступлением. А имущество дезертиров — тех, кто бросил посты и сбежал за Стену — подлежит национализации. Оно будет передано тем, кто остался и продолжает работать. Вы заслужили это. Вы заслужили больше, чем может дать вам сейчас Империя, но мы начнём с того, что можем!

Торговец у фургона побледнел. Его сытое