Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов

Текст не должен был увидеть никто. Узнай штаб пророчество об уничтожении армии, и завтра об этом зашепчется гвардия, а послезавтра обозники начнут дезертировать ротами. Каждая поломанная телега или дождь будут списываться на русское проклятие.

— Соберите здесь все. Каждую шестеренку и крошку, — приказал он. — Слуг не пускать. Футляр опечатать лично. Мастерам скажете, что механизм раздавили при погрузке.

Пока Дюрок послушно надевал перчатки, Наполеон схватил и сунул золотую пластину во внутренний карман мундира. Сквозь тонкую батистовую рубашку, металл быстро нагрелся, словно присосавшись к телу.

— Бертье!

Начальник штаба скользнул внутрь. Покосившись на обугленный «Улей», Бертье тактично промолчал.

— Сир, последние сводки от мостов. Кавалерия Мюрата…

Наполеон вскинул руку. Ему требовалась пара секунд, чтобы вынырнуть из этого морока и снова увидеть реальность.

— Докладывайте.

Голос Бертье действовал отрезвляюще. Все шло по плану, главных сил русских нет, казаки тают в лесах, заторы на мостах рассасываются. Штабная машина работала без сбоев.

Но с каждым словом начальника штаба кусок золота, давящий на ребра, становился тяжелее. Сводки подтверждали план.

— Авангарду держать темп, — бросил Наполеон, и голос его наконец обрел прежнюю резкость. — Мюрату прощупать леса. Даву идет прежним курсом.

Когда дверь за Бертье закрылась, Наполеон вышел из палатки, Дюрок за спиной тихо сметал в футляр искореженный «Улей».

По тракту внизу катилась свежая пехотная колонна. Увидев знакомый силуэт, солдаты радостно взревели:

— Vive l’Empereur! Да здравствует император!

Волна восторга покатилась по рядам. Сотни обветренных лиц, усатые гренадеры и безусые новобранцы тянули шеи, салютуя человеку, ради которого отмахали тысячи лье от дома.

Этот рев заряжал его первобытной энергией власти. Это был голос преданности и непобедимой машины, готовой по первому жесту смести любую преграду.

Наполеон привык смотреть в лицо смерти на поле боя — там летели ядра и кричали раненые. Это был понятный страх. Но тот холод, что сейчас полз по спине под тканью мундира, имел иную природу. Это был ужас перед неотвратимой судьбой.

— Vive l’Empereur! — срывая глотки, ревела колонна.

Глядя на проходящие полки, император впервые услышал в этих криках голоса людей, которых он сам вел на бойню.

Разметая копытами мокрую землю, драгунский конь влетел на подворье. Иван с ходу перехватил стремя. Лицо гонца представляло собой маску из дорожной пыли. В седле этого всадника с воспаленными глазами держало слепое упрямство.

— Из штаба! — прохрипел он. — К графу Толстому!

У навеса возились с креплениями «Авроры». Толстой появился довольно быстро. Я только вышел из помещения солдат, где комплектовал ранцы стрелков.

Свалившись с коня, вестовой едва устоял на ногах в грязи. Он вцепился в луку седла и кое-как вытянулся перед графом.

— Французы начали переход, ваше сиятельство, понтоны наводят. Передовые уже на нашем берегу. Приказано предупредить тылы, сворачивать лагеря.

Граф принял весть, на физиономии обозначились желваки.

— Кто прислал?

— Дежурный при корпусе. Разъезды подтверждают. Их кавалерия уже пошла к станциям и мостам. Гребут местных в проводники.

Двор как-то разом притих. Люди продолжали работать: скрипели ремни, всхрапывали кони у привязи, кто-то бросил доску у сарая. Вот только движения мастеровых сделались скупыми.

Толстой посмотрел на меня. Во взгляде графа читалось понимание нашего расклада, ведь войсковая дисциплина висела на нем. Зато вся диковинная машинерия с пневматикой, санитарными ящиками, связью и обозами держалась на моих чертежах и капиталах.

— Григорий Пантелеевич, отряд твой. Командуй.

Отличный подход. Я перевел взгляд на Пахомова.

— «Авроры» на ход. В первую грузим медицину и баллоны, вторую отдаем связистам и под запасные ремни. Спирт, воду, инструмент проверить. Оружие пока не раздавать, просто вытащите четыре исправных ствола в резерв.

Пахомов махнул старшему стрелку. Иван передал поводья и зашагал к коновязи. Через минуту мужики уже волокли свежих лошадей для промежуточного двора.

— Федор Иванович, — я постучал тростью по сапогу, — нужн Фигнер с Давыдовым. И Лукьян Лукьянович, пойдем всей связкой.

— Распоряжусь сейчас…

— Стой. Отправь вестового, а сам лучше в штаб иди. Без твоего генштабовского глазомера мы быстро свернем себе шеи. Будешь показывать им, куда нам соваться нельзя, а где можно больно укусить франков.

Толстой криво усмехнулся:

— Вот теперь узнаю Саламандру.

— Поздно зубоскалить. Сейчас испорчу тебе настроение.

Граф отправил вестового и направился в штаб. Я проводил его взглядом, позвал с собой гонца и перебрался в свою палатку. Раскатал по столу свою уляпанную и исчерканную карту, затертую до дыр. Там значились дворы, гнилые гати, тайные броды и кривые проселки. Места, где тяжелая «Аврора» пройдет только с Божьей помощью.

Драгун давился водой и хлебом, привалившись к косяку. Я выспрашивал про мосты. Возникшего на пороге Фигнера интересовало поведение врага: брали ли местных, где конкретно пытались менять лошадей.

— С почтовой станции народ шуганули, — докладывал гонец. — Смотрителя уволокли. Две лошади сгинули. Интенданты болтают, у соседнего моста уже крутились польские уланы.

Мы с Фигнером переглянулись. Все очевидно. Великая армия ползет вперед, вытягивая щупальца, ищет фураж, прощупывает переправы, перехватывает проводников.

Распахнув дверь, ввалился Давыдов. Следом протиснулся Лукьян Якунчиков, а замыкающим пристроился Антипка. Этот нигде своего хозяина не оставляет.

— Господа, — я грузно оперся на край стола. — Француз за рекой. Тренировки кончились. На повестке дня одна задача: пустить кровь их колоннам, сохранив при этом нашу технику и головы.

Я прикинул какие задачи будут поставлены штабом перед Толстым и добавил:

— В открытый бой мы не лезем. Наполеон притащил сюда прорву народу. Положим десяток пехотинцев — остальные только сомкнут ряды и озвереют. Нам нужен хаос. И прорву времени. Нужно распределить цели.

— Гонец, — задумчиво произнес Фигнер. — Проводник. Инженер на понтонах. Пикетный офицер. Сигнальщик.

Пахомов, подпиравший стену, хмуро поскреб подбородок:

— Значит, выбиваем самых ценных, пропуская всех остальных?

— В точку. Бьем по узлам управления, — я покрутил в пальцах авторучку. — Сняли вестового — штаб теряет часы на дублирование. Устранили проводника — колонна вязнет в болотах. Выбили офицера — посты слепнут. Убрали инженера — переправа встает.

Давыдов странно посмотрел на меня. Да, ему претила сама мысль об отстреле людей из кустов, но именно он на учениях в Архангельском считал, что только так можно справиться с огромной армией. Увы, Бонапарт приперся сюда без кодекса чести.

Мы довольно быстро раскидали задачи и наш лагерь оживился.

Через час обсуждали