Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

Парни переглянулись. Они поняли, что попали в капкан, из которого нет выхода. И что их могут этим доить до конца жизни…

— К тому же, — голос князя снова стал мягким, — у вас ведь наверняка остались личные счеты к Ярославскому и его дружкам? Из-за них погиб ваш лидер. Из-за них вы потеряли лицо. Это прекрасный шанс отдать долги, не находите? И сделать это абсолютно легально, на арене Академии.

— Мы… мы согласны, — глухо выдавил Семён. — Мы будем в команде Глеба.

— Вот и славно, — кивнул князь. — И чтобы уравнять шансы… Вы вполне можете надеть те самые экспериментальные экзоскелеты, образчик которых был на Косматове во время его боя с Ярославским. Дуэль командная, использование артефактов и брони не запрещено, если это не оговорено заранее. Никто не скажет вам ни слова против.

На том конце провода послышался тихий смешок.

— С той поры экзоскелеты стали даже лучше, — в голосе Семёна появилась мстительная нотка. — Мы доработали сервоприводы и магические накопители. Ярославскому мало не покажется.

— Верю в вас. Ждите инструкций.

Фрол Терентьевич повесил трубку. Перевел взгляд на Глеба, который стоял неподалёку от стола.

— Вот видишь, — князь назидательно поднял палец. — А ты боялся, что не найдешь сподвижников. Запомни, сын: всегда нужно держать друзей близко, а врагов еще ближе. Страх и компромат связывают людей крепче, чем любая клятва верности.

Глеб криво ухмыльнулся, поправляя грязный воротник.

— Знаешь, отец… Как раз друзья-то мне и не нужны. Мне вполне достаточно того, чтобы моих врагов становилось всё меньше. И сделать это я готов любыми способами.

Князь только покачал головой, глядя на наследника. Мальчишка так ничего и не понял. Но это уже не имело значения. Главное — уничтожить Ярославского.

* * *

После пар, посещения душа и переодевания в чистую форму, я чувствовал себя заново родившимся. Ребра, правда, всё еще ныли при глубоком вдохе, но регенерация уже делала свое дело.

Выйдя в холл Академии, я перехватил Мишку Морозова и Мизуки.

— Так, народ, — скомандовал я. — Хватит грызть гранит науки, пошли закидываться углеводами и белками. Я угощаю.

Мы отправились в «Мясной Инквизитор» — уютный, но солидный ресторанчик в паре кварталов от Академии, где подавали лучшие стейки в столице. Заведение славилось тем, что мясо здесь готовили на открытом огне. А повар ещё использовал магию огня для идеальной прожарки. Запах стоял такой, что слюнки текли уже на подходе.

Мы заняли кабинку в углу, скрытую от лишних глаз высокими дубовыми перегородками. Я заказал себе огромный стейк с кровью, Мизуки скромно выбрала рыбу на гриле, а Мишка… Мишка заказал половину меню, включая два бургера, порцию ребрышек и ведро картошки.

— Растущий организм мага льда требует калорий, — сказал он на мой вопросительный взгляд.

— Ага, хрен бы ты столько заказал, если бы всё оплачивал сам, — покачал я головой.

— Ну да, мог бы только водой ограницится, — кивнула Мизуки.

— Ой, ну ладно вам! Чего вы меня каким-то скрягой выставляете? Будто я вас ни разу не угощал!

— Да-да, угощал. После той столовой я неделю страдал несварением, — невинно заметил я.

— А я радовалась, цто просла обуцение переваривания гвоздей, — с таким же видом ответила Мизуки.

— Ну-ну, я вам это запомню! — пригрозил Мишка пальцем. — Вот и угощай их после этого!

Когда официант принес напитки с лёгкими закусками и удалился, я откинулся на спинку кожаного дивана. Нужно было начинать серьезный разговор. Командная дуэль — дело не шуточное. Мне нужны надежные люди, которые не дрогнут, когда запахнет паленым. И выбор был очевиден, но просить друзей рисковать здоровьем всегда тяжело.

Я только открыл рот, чтобы начать издалека, как Мизуки аккуратно отставила чашку с зеленым чаем, посмотрела на меня своими непроницаемыми черными глазами и спокойно произнесла:

— Я буду в твоей команде, Елисей-сан. Это дазе не обсуздается. Моё ниндзюцу и скорость будут тебе полезны.

Я поперхнулся воздухом.

Мишка, в этот момент откусывавший кусок от принесенной закуски, активно закивал головой. Прожевал, запил лимонадом и хлопнул ладонью по столу.

— И я с тобой, Еля! — радостно заявил он. — Буду счастлив накостылять этому напыщенному индюку! Давно у меня руки чешутся заморозить ему какую-нибудь выступающую часть тела. Так что считай, команда у тебя укомплектована!

Я переводил ошарашенный взгляд с невозмутимой японки на сияющего Морозова. Внутри разлилось такое тепло, что никакая магия огня с ним не сравнится. Друзья. Ну что они за люди такие…

Я постарался похлопать глазами, изображая крайнюю степень изумления.

— Ребята… — протянул я, разводя руки. — Но я ведь даже ничего не говорил! Я только собирался вас просить!

Мишка снисходительно фыркнул, отмахнувшись булочкой.

— Да брось, Еля! Ничего говорить и не надо. Друзья должны понимать друг друга с полувзгляда. Ты вписался в Дуэль, значит, мы соревнуемся вместе с тобой. Ведь мы же друзья, так? А друзья не бросают своих. Или ты в нас сомневаешься?

Мизуки коротко кивнула, подтверждая его слова.

Мой внутренний старик-ведарь, который за свою прошлую жизнь повидал столько предательств, что хватило бы на десяток библиотек, сейчас молчал и довольно улыбался. В этом новом мире, в этом молодом теле, я нашел то, что искал всю жизнь. Истинную, безусловную преданность.

Я подался вперед. Протянул руки.

Мишка, не раздумывая, вложил свою здоровую ладонь в мою. Мизуки на секунду замялась, но затем её тонкие пальцы тоже легли в другую руку.

Я крепко сжал их ладони. Посмотрел каждому в глаза и проговорил:

— Конечно же, друзья! И самые отличные! Я безмерно рад, что вы у меня есть. Знаете… С такими как вы, мне вообще ничего не страшно. Мы их порвем.

— Порвем, — кровожадно улыбнулся Мишка.

— Разумеется, — невозмутимо согласилась Мизуки.

Официант принес стейки, и мы отпустили руки, принимаясь за еду. Я не знал, что будут за испытания на Дуэли, но зато знал, что со мной рядом находятся те, кто не предаст и будет бороться до конца. И это грело душу так, что даже растроганный старик-ведарь смахнул набежавшую слезинку.

Мы их порвём, ядрёна медь!

«Тигр» Гордея заурчал, въезжая в распахнутые ворота. В ворота моего собственного, мать его, дома. Ну, или точнее — моего