Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

Тут баги будут ходить по двору с мечами.

— Ты странно улыбаешься, — заметил Таль, наконец отрываясь от текста. — Как человек, который только что придумал что‑то пугающе разумное.

Это называется «roadmap», — вздохнул я. — Дорожная карта. Только эта ведёт не к новой версии продукта, а к тому, чтобы вас не сожрали.

— Я уже люблю твой язык, — хмыкнул он. — В нём всё звучит одновременно глупо и честно.

— Это потому, что мы слишком много раз делали вид, что всё под контролем, пока всё не летело в тартарары, — сказал я. — В какой‑то момент честность становится дешевле, чем пафос.

Дальше день покатился сам.

Ко мне начали заглядывать.

Сначала — Райн, бросить на стол пару имён людей, которые «не хотят героически умирать» и готовы стоять на границе, да ещё и писать рапорты.

Потом — какой‑то старый страж, что‑то шепнул Талю, тот кивнул мне: «запиши участок у старой мельницы, там тропа, про которую забыли в договорах».

Хольгер притащил ворох храмовых образцов: как правильно вежливо ныть перед святыми о справедливости.

Я читал эти бумаги и чувствовал, как у меня внутри по очереди смеётся и плачет циник.

«Смиренно просим рассмотреть справедливость…», «покорно вверяем воле…», «принимая на себя покорность и бремя…».

— Они всерьёз так пишут? — не выдержал я. — И это работает?

— Если правильно расставить акценты, — мрачно кивнул Хольгер. — Храм любит, когда ему напоминают, что его слово — последнее. Но не любит, когда напоминают, что Нордвальды считают иначе.

— То есть нам нужно научиться жаловаться красиво, — подвёл я итог. — Так, чтобы они одновременно чувствовали себя великими и слегка обиженными на волков. Отличный жанр. Пассивно‑агрессивное богословие.

— Я не знаю этих слов, — сказал он, — но звучит, как правда.

Я стал помечать на полях: «сюда вставить «милость», сюда — «порядок», сюда — «кровь напрасная»».

В офисе за такие конструкции меня бы уволили из отдела техподдержки за токсичность.

Здесь — это был рабочий инструмент.

К обеду у меня на столе лежали уже три кучки: «граница», «храм», «должники».

И ещё одна, маленькая, отдельная — лист, где я накидывал фразы. Не для договоров. Для людей.

«Пока Дом платит по своим, а не чужим клятвам, он жив».

«Весна — не приговор, а проверка».

«Волки приходят за падалью, а не за теми, кто ещё стоит».

Глупо? Да.

Но я слишком хорошо помнил, как в моём мире один неудачный, но заразительный мем мог разнести по компании паническую «всё пропало», а одна удачная, честная фраза старого админа могла вдруг всех собрать: «пока сервер гудит — мы живы».

Здесь не было серверов.

Но был Дом, который гудел своими печатями.

— Ты пишешь заклинания? — осторожно спросила Линда, заглянув в лист с фразами.

— Почти, — ответил я. — Только эти заклинания не требуют крови. Только повторения.

— То есть, — она наклонила голову, — если я буду говорить «весна — проверка», а не «конец», это… поможет?

— Честно? — я задумался. — Само по себе — нет. Но это не будет мешать. А вот если все будут ныть про яму — это точно помешает. Так что давай хотя бы не добавлять проблем.

Она кивнула.

— Уже началось, — сказала вдруг. — На кухне одна женщина сказала другой: «пока стража стоит — всё не кончилось». Это после того, как ты ушёл.

Я поймал себя на том, что мне стало чуть‑чуть легче дышать.

Глупо. Одна фраза. В кухне.

Но любая система начинается с единицы.

— Запиши, — попросил я. — Не имена. Просто: «начали говорить так‑то». Это тоже часть карты.

— Ты хочешь карту слов, — медленно проговорил Таль, услышав краем уха. — Не только договоров.

— Да, — признал я. — Потому что волки работают не только печатями. Они сначала ломают вам язык, а потом — стены. Если люди привыкнут говорить «мы ничто», никакой договор уже не вытащит.

— Амбициозно, — хмыкнул он. — Сначала ты взялся править сеть линий, теперь — сеть голов.

— У меня нет выбора, — пожал я плечами. — Любая дыра в системе — это вход. А у вас все дыры сейчас не снаружи, а внутри.

Ближе к вечеру в кабинет заглянула Элия.

На этот раз — не просто проверить, жив ли её демон, а с очень конкретной физиономией «я весь день жонглировала чужим идиотизмом и хочу выговориться».

— У тебя есть минута? — спросила она.

— Если я сейчас скажу «нет», меня съест твой Дом? — уточнил я.

— Скорее, мой отец, — отрезала она. — Так что давай сделаем вид, что эта минута есть.

Я махнул писарям: перерыв.

Они, не дожидаясь повторного приглашения, выкатились вон, как очень дисциплинированные тараканы.

Лист с фразами я накрыл другим листом — рефлекс.

Не то чтобы я не доверял Элии. Просто не был готов к обсуждению «карты слов» в зале Совета.

— Что случилось? — спросил я, когда мы остались одни.

Она села прямо на край стола, не утруждая себя стулом, и выдохнула.

— Нордвальды прислали гонца, — сказала. — Официального. С печатью.

— Быстро, — отметил я. — Не выдержали до весны.

— Они всегда проверяют границы заранее, — мрачно усмехнулась она. — На этот раз — границы терпения.

— С чем он пришёл?

— «Дружеское напоминание», — передразнила она чужой вкрадчивый тон. — Что скоро начнётся время проверок. Что они «готовы помочь» усилить стражу на спорных участках. Что, если мы заранее согласимся на их присутствие, это «снизит тревогу» других Домов.

— А если не согласитесь?

— Тогда… — она пожала плечами. — Тогда они всё равно придут. Только с бумажкой, где будет написано, что мы «уклонились от совместной ответственности».

— Потрясающе, — вздохнул я. — Предложение, от которого нельзя отказаться, оформленное так, будто отказаться — твоя вина.

— Ты можешь что‑то с этим сделать? — прямо спросила она. Без обиняков. Не как «наследница к духу», а как менеджер к специалисту.

— Могу, — сказал я. — Но нам придётся быть такими же мерзкими.

Она приподняла бровь.

— Люблю, когда ты сразу честен.

— Мы не можем сказать «нет» прямо, — продолжил я. — Нас завалят бумажками и сделают виноватыми. Но можем ответить так, чтобы формально соглашаться, а по сути — тянуть время и забивать сеть нашими условиями.

— Например?

— Например, — я потянулся к чистому листу, — пишем: «Дом Райхеров с благодарностью принимает заботу Дома Нордвальдов о совместной безопасности и предлагает заранее согласовать перечень участков границы, численность их людей, сроки пребывания и порядок подчинения стражи на каждом участке».

— Это же… — она прищурилась, читая на ходу. — Это же превращает их «мы придём, где захотим» в «мы придём туда, где вы нас пустите и на каких условиях».

— Не до конца, — покачал я головой. — Они