Аллер. Том 3 - Олег Сынков

разведчики. Они поняли, откуда идёт смерть, и кинулись в мою сторону. Последнего я подстрелил прямо на лету, когда он увидел меня и прыгнул в надежде расцарапать мою плоть когтями. Но он упал всего в метре от меня, так и не достигнув своей цели. А ведь я уже стоял в полный рост, вдруг осознал я.

В азарте и от адреналина я даже не почувствовал, что уже вскочил на ноги и последнего как раз добил, уже стоя.

Всё кончено, — подумал я, — и вышел из укрытия, пошёл к расстрелянным мной Варканам. Я думал, что всё уже кончено, но тут выскочил Варкан прямо в метрах семи от меня и сразу прижался к траве. Я подумал, что он сейчас бросится на меня, но вдруг вперёд него выскочили три малыша Варканов, они были очень маленькими. И я понял, что передо мной самка, да ещё довольно молодая.

Маленькие котята начали бегать вокруг неё и не замечали меня. А она пристально смотрела мне прямо в глаза. Я опустил ружьё, поняв, что она не двинется с места из-за малышей.

Я вслух сказал:— Истребление кончилось, живи.

Самка, как будто поняв мои слова, медленно поднялась на свои высокие ноги и, также медленно глядя на меня, пошла влево. Она, казалось, знала, что именно там её спасение. Котята, кувыркаясь и падая, пошли за ней. Я проводил взглядом эту четвёрку, пока они не скрылись из виду.

Сзади я услышал голос Милиры:— Очень красивый поступок, хищник отпустил хищника с миром.

Я обернулся на её голос и увидел грязную, но всё же красивую Милиру, которая потихоньку спускалась по склону холма в мою сторону. В руках она держала автомат «Вал», из которого, скорее всего, только что стреляла по Варканам.

— Ты давно здесь?

— С того момента, как ты застрелил последнего варкана, прыгнувшего на тебя.

— Значит, давно. Что, по-твоему, я поступил неправильно?

— Я не говорила так, я наоборот увидела, что ты великодушен.

— Знаешь, Милира, уж лучше я буду воевать с людьми или против роботов, но охота — это не моё. Я только сейчас это понял, может, я и не прав. Но если бы моя или твоя жизнь зависела от этого истребления, я бы сделал это вновь. Ну а так, как это вроде спорта у меня сейчас пошло, я просто разочаровался в этой охоте.

— Ты только не рассказывай о своих чувствах окружающим, пусть думают, что всё тебе понравилось. Они не поймут тебя иначе, я знаю.

Она подошла, обняла меня и крепко поцеловала, а потом сказала: — Пошли и будь сильным, им ты нужен таким.

Я посмотрел на свою невесту и понял, что она всё видит и чувствует насчёт меня, а что может быть главным в семье и в любви? Понимание — именно оно для обоих, и это приносит счастье в семью.

Потом было просто собирательство — мы собирали трупы животных.

Всего было убито девяносто взрослых особей и двадцать пять молодых, или, проще говоря, маленьких варканов. Вот в их истреблении я точно руку не приложил, только это меня и успокаивало. Фермеры же радовались, как дети — у них не было такой удачной охоты очень давно.

Они хвалили нашу четвёрку, так и было почему хвалить: ведь мы убили почти шестьдесят взрослых особей, просто сидя в засаде. И Кепда на правах старшего нас постоянно нахваливал.

— Лариф, — говорил он мне, — ещё никогда такого не было, чтобы из засады убивали больше варканов, чем просто по лесу их отстреливали. Это случилось впервые на моей памяти.

— Да ладно, Кепда, всего-то на пять особей больше.

— Да, но раньше в засаде это было всего десять процентов от всех убитых хищников.

— А что теперь с ними вы будете делать?

— С трупами хищников?

— О, Лариф, ты посмотри, какой мех! Ты же чувствуешь, какой он эластичный. Вот шкуры пойдут на шубы и полушубки, а мясо скормим своим животным. Ничего, Лариф, не пропадёт. А из очень выдающихся хищников сделаем чучело, и оно будет как экспонат стоять в нашем хозяйстве.

— Вечером должны пять охотников приехать, а вы как — останетесь ещё на завтра?

— Наверное, нет, — сказал я. А Вивар молчал: он видел, что я не очень доволен такой охотой. Хотя он говорил, что это будет не совсем охота. Жаль, я пропустил его слова мимо ушей, очень жаль.

Я сидел и думал: а что с Дартом, по-другому бы было? Да нет, то же самое: загнали бы в безвыходную ситуацию зверя и просто убили. Эх, подумал я, не выйдет из меня охотника. Но вот почему на войне я себя чувствую по-другому? У меня нет угрызений совести, ну совсем.

Охота продлилась недолго, а вот после охоты время просто полетело. Пока занимались стаскиванием да подсчётами, время неумолимо перевалило уже за обед.

И мы двинулись в обратный путь — не в домик охотника, а в домище. Шутка ли, он вмещал столько народу, что всем хватило места.

Мы с Батом разговорились. Нас как раз никто не слышал, так что мы, не скрываясь, обращались друг к другу по имени.

— Аллер, тебе, я смотрю, не понравилась охота?

— Не поверишь, Бат, я даже расстроился из-за неё.

— А что тебе не понравилось? Ведь они хищники!

— Я последнего хищника отпустил живым, Бат.

— Ты это сделал специально или ты нехотя это сделал?

— Конечно специально, Бат, а иначе и не могло быть по-другому.

— Это почему, Аллер?

— Да потому что это была самка, у неё три кутёнка несмышлёныша было. Ты бы видел её умоляющий взгляд, она так кричала: "Не убивай, не убивай!"

— И я отпустил её, а она, понимаешь, поняла, что я отпустил её, и тихонько ушла.

— Да вот так история, Аллер, а кто-нибудь знает ещё про это?

— Милира всё видела от начала и до конца.

— Ну, Аллер, это тебе только в плюс пошло перед ней. Скажи, а ты когда так поступал, она тоже была с тобой?

— Да нет, конечно, я потом только её увидел, после сделанного уже.

— Тогда, Аллер, два жирных плюса тебе, — и он рассмеялся.

Я посмотрел на него и понял: ведь брат мой искренне переживает за меня, впрочем, как и я за него.

У нас получился поздний обед, а на обед