Двадцать два несчастья. Том 11 - Данияр Саматович Сугралинов

нужно получить этот грант, чтобы было чем выдать зарплату работникам в санатории. Ты же сама видела, как они пашут и в каких условиях живут. — Я не стал говорить об инвестициях Михалыча и Алисы Олеговны, потому что формально свои доли в ООО они еще не получили, так что ответственность за сотрудников была полностью на мне. — А за этот месяц никто из них еще ни копейки не получил. А Новый год на носу. Во-вторых, ремонт. Если хочешь, конечно, присоединяйся. Только на безоплатной основе. Я с удовольствием тебя возьму, но если получу хоть небольшой транш, мне сначала нужно выдать людям зарплату, а уже какие-то платные публикации или командировки — только после того, как заработает санаторий.

— Ух! — сказала Маруся и задорно рассмеялась. — Тогда я не хочу. Ладно, Сережа, давай я присоединюсь, когда уже у тебя санаторий нормально заработает. И ты же грант не на один год берешь, вот потом привлечешь меня по договору на следующий год или еще через год, и мы обязательно куда-нибудь поедем.

— Идет, — порадовался я широкой душе и сговорчивости дочери.

Мы еще обсудили те документы, которые Марусе нужно подготовить, и я понял, что нужно задержаться в Москве на день точно. Ведь завтра придется поехать в институт и взять справку о том, что я являюсь аспирантом Терновского и представляю научную школу академика Епиходова.

Затем я позвонил Караяннису и попросил, чтобы он мне скинул тот пакет документов, что мы направили в Роспатент.

— А зачем тебе? — с подозрением спросил Караяннис.

— Да в аспирантуре требуют, — отбрехался я, не став углубляться в тему грантами. А то Караяннис обязательно влезет и девяносто процентов денег на грант захапает себе.

— А, ну ладно, Иван сегодня скинет.

— Что-то Иван мне даже чек на оплату не прислал до сих пор, — наябедничал я.

— Так а что тебе присылать, если у тебя денег все равно нет, — неприветливо хохотнул Караяннис.

— Ну, сегодня нет, а завтра, может, и будут.

— Ладно, я ему напомню, — буркнул он и отключился.

Хороший человек Караяннис. Я его очень люблю, но для него главное — это финансовые отношения. Нет денег — нет разговоров. И сейчас он со мной старается вообще не созваниваться. Ну ладно, я эту ситуацию еще переверну на свой лад. Он у меня петь будет не хуже Пивасика.

После всего этого я поехал к Алене Петровне. Тихонечко открыл дверь ключом, который она мне дала, и вошел в квартиру. В комнате горел ночник. Очевидно, она не спала, ждала меня. Мне стало неудобно, что я пожилого человека заставляю всю ночь дежурить.

— Сережа, это вы? — спросила она из комнаты.

— Да, я. Извините, Алена Петровна. После аспирантуры водил коллегу в театр на «Ревизора», потом провожал.

— Да ну что вы, за что извините? Вы же были в театре — молодец, и я считаю, что правильно сделали. А то нынче молодежь приезжает в Москву — максимум, на что ее хватает, по торговым центрам прошвырнуться, а музеи, театры и галереи и не посещают.

— Ну, я же вам не даю спать, — пробормотал я.

— Да какое мне спать, я сплю-то три-четыре часа в сутки, мне вполне хватает, — усмехнулась Алена Петровна и вышла в коридор.

Она была в домашнем халате, и на плечи ей был накинут старый выцветший пуховый платок.

— Заходите на кухню, я вам сейчас ужин подогрею, — велела она.

— Не надо, не надо, Алена Петровна, — торопливо начал отнекиваться я. — Я перекусил нормально, не хочу есть.

— Ой, не рассказывайте, — категорично сказала она. — Знаю я эти перекусы ваши. Если бы вы с девушкой пошли и в театр, и в ресторан — вернулись бы значительно позже, а так вы были только в театре. Я знаю, что постановка идет два часа десять минут, плюс дорога. И вот за три часа с начала спектакля вы уже здесь, а это значит, что вы остались без ужина!

— Ужин отдал врагу, — отшутился я, вспомнив Лысоткина.

— И все же я вас накормлю, потому что вы однозначно хотите есть. Вы знаете, когда я была молодая, мы с моим Вадиком часто ходили по театрам. И когда возвращались домой, оба были такие голодные, что могли слона съесть. — Она печально улыбнулась. — Да и я чаю с вами заодно попью.

Ну, раз так, мне деваться было некуда. Поблагодарив добрую женщину, я пошел в ванную умываться. Когда вернулся на кухню, там уже был накрыт шикарный стол.

— Ого, — изумленно сказал я.

— Да, когда есть продукты, я люблю готовить, — улыбнулась Алена Петровна с довольным видом.

Я мысленно пообещал не бросать ее и постоянно что-нибудь подкидывать. Особенно после того, как увидел ее истинное отношение ко мне:

Бехтерева Алена Петровна, 71 год

9-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Дружелюбие.

А на столе чего только не было. В глубокой миске — изумительно пахнущая овощная икра, темная, маслянистая, с глянцевыми кусочками баклажана и сладкого перца. На блюде — мясо по-французски под золотистой сырной шапкой, с томленым луком и пропитанными мясным соком пластинами картошки. Рядом форшмак — нежная розоватая масса из перетертой селедки, вареного яйца и сладкого лука со сметаной, а для свежести Алена Петровна, видно, добавила тертое кислое яблоко. Запеченная курица — целиком, в хрустящей золотистой корочке. Мусака — многослойная, с баклажанами, фаршем, картошкой и тонкими ломтиками помидора, под шапкой бешамели и тертого сыра, прогретой до бронзы. И пирог — открытый, на тонком тесте, со шпинатом, укропом и кусочками рассыпчатой брынзы между зеленых слоев. И все так вкусно пахло.

— Ну ничего себе, — ошеломленно сказал я. — Это ж на ночь нельзя такое есть, потом спать не будешь.

— Да ну что вы, — усмехнулась Алена Петровна. — Здесь немножко же. Давайте я вам положу чуточку вот этого.

И она положила мне на тарелку внушительный шмат истекающей золотистым мясным соком курицы да еще с такой вкусной зажаристой шкуркой. Курица была приготовлена в духовке изумительно и даже на вид вызывала жуткий аппетит и обильное слюноотделение.

Я покачал головой и сказал:

— Алена Петровна, это же много.

Она словно не услышала моих робких возражений. Посмотрела на меня своими выцветшими глазами, укоризненно покачала головой и положила мне на тарелку еще кусочек мусаки — ароматный, с румяной корочкой. Затем щедро добавила пару ложек овощной икры и потянулась было за пирогом, но я вовремя ухватил ее за руку.

— Алена Петровна, я же лопну! — взмолился я.

Она