Код волхва. Книга 3 - Алексей Даньшин
— Ты кому, паскуда, сказала «хватит»? — язык у Путяты заметно заплетался, и он икал после каждого с трудом произнесённого слова. — Забыла, сука, с кем говоришь? Да я тебя… Я всю эту вашу рыгаловку закрою… Вы тут все у меня кровью умоетесь… На кого руку подняли? Я княжий человек! Путяту все знают! Мой дядька у самого князя в ближней дружине! Всех сгною!
Уууу! Эк его развезло-то! И это с самого раннего утра?
— Судя по первичной диагностике, он уже пару дней такой, — Ника хмыкнула и замолчала. Ей, видимо, тоже было интересно, чем этот спектакль у нас тут закончится. Хотя интриги особой вроде и не было для неё.
В моё время в театрах на спектаклях обычно просили убрать звук на телефонах и не мешать представлению кашлем или громкими разговорами. Поэтому я и не шумел, желая досмотреть этот концерт до конца.
— Чё тут? — поинтересовался я тихо, подойдя сзади к своим воям.
Парни обернулись и дружно поклонились. И Матрёна вслед за ними повторила поклон.
Воспользовавшись тем, что оппоненты от него отвернулись, мытник решил вновь обратить на себя наше внимание. Схватив со стола очередную грязную тарелку с остатками каши, он запустил ею в пол.
— На меня смотреть, суки! Я тут говорю!
— Бражки требует, — прошептала Матрёна. — Уже битый час тут сидит и пьёт. Говорит, мы его тут бесплатно и поить, и кормить должны теперь всегда. Выгонять уж не стали, ждали всё, когда ты, княже, проснёшься.
Последняя фраза ключницы, сказанная чуть громче, с трудом, но как-то сумела дойти до затуманенного мозга младшего мытника.
— Какой такой княже? — он слегка встряхнул головой, пытаясь как-то отогнать муть перед глазами. — Кто тут князь?
Мдаа. Драма прям по классике. И что мне с ним делать? Ну, перепил мужик — ну, бывает. Ну, полномочия свои по пьяни превышает. Тоже бывает. Можно было бы понять и простить. Но он ведь, сука, на Матрёну руки распустил… Вон у неё на руке уже и синяк наливается.
Ключница, видя, что я обратил внимание на её руку, скромно прикрыла свежую гематому ладонью и пожала плечами.
Видимо, не получится у меня с ним по-хорошему-то! А так хорошо всё начиналось…
Я хмуро взглянул на пьяного мытника и, вздохнув, велел своим парням:
— Связать его и в детинец отнести. Там Кнуту на руки сдадите. Скажете: покушался на жизнь княжьих слуг и самому князю Илие грозил. Пусть там его поспрашивают хорошенько, кто его надоумил на злодейство такое.
Всё ещё не очень понимая, что происходит, Путята попытался махать руками. Но его быстро связали и вынесли на двор.
А я обернулся к Матрёне.
— Не стой столбом! Теперь всё иначе будет.
— Я знаю, — ключница вздохнула. — Весь город второй день гудит. Только и разговоров, что про древлянского князя Илию Святославовича да икону чудодейственную. Она и впрямь такая?
Я кивнул.
— Теперь точно позовут тебя княжить вместо Ярослава!
— Не позовут. Мы договорились.
— Ну, мало ли, о чём вы там промеж себя договорились. А народ может по-иному мыслит.
— Так, заканчивай мне тут уже оппозицию разводить! — я слегка прихлопнул ладонью по столешнице, садясь за чистый стол. — Что там у нас на завтрак?
— Овсянка.
Ну, кто бы сомневался!
— Неси уже!
— Там Колыван вместе со мной пришёл. Просил сказать, как ты проснёшься. Звать?
— Зови, — кивнул я.
Я посмотрел в окно на то, как трезвеющего прямо на глазах мытника засовывают в телегу и вывозят за ворота. Дурак ведь. А мог бы на меня работать… Но мне такие алкаши буйные в команде точно не нужны.
В дверях возник Колыван. Поклонился и начал мять шапку в руках.
— Проходи уже, чего там встал-то, — я рукой показал ему на скамью напротив меня. — Овсянку будешь?
— Благодарствую, княже, я уже ел.
Он покосился на Матрёну, которая в этот момент поставила передо мной тарелку с дымящейся кашей и кружку со своим фирменным отваром из лесных травок и сушёных ягод.
— Как там в доме дела? — я взялся за ложку. — Всё убрали уже?
— Всё, княже. Вынесли весь хлам и отмыли всё. Гнилые венцы простучали, которые заменить нужно будет. Крышу всю осмотрели, по дранке я уже сговорился по цене. Завтра привезут и начнём перекрывать. В ледник камешек твой поставили. Мебель на торге я уже присмотрел, надо бы и тебе показать. Там у одного купца есть арабская спальня. С шахматами. Дорогая, но ты вроде говорил — денег не жалеть.
— Сходим посмотрим, — кивнул я, дуя на кашу. Кусочки сушёных ягод в овсянке уже разбухли и приятной кислинкой освежали это клейкое месиво.
— У меня к тебе, княже, есть ещё личный разговор, — замялся Колыван, потерев кривой глаз.
— Ну, говори, — я посмотрел на него внимательно. Цветные всполохи над его головой выдавали крайнюю степень волнения.
Он помялся ещё пару секунд, а потом выдал:
— Жениться я хочу.
— О как! — я аж присвистнул. — Ну а что, мужчина ты видный, ещё не старый. Да и служба у тебя теперь знатная: главный казначей князя древлянского. Денег у тебя много. Можешь и дом в Киеве свой поставить. Завидный жених!
Я одобрительно покивал, заставив Колывана ещё больше засмущаться и покраснеть.
— Благодарствую, княже! Всё только из твоей милости!
— Ну, не скромничай! Кабы не твои умения и опыт, не видать бы тебе такой службы.
Он скромно вздохнул.
— Так, а невесту-то уже приглядел себе или как? — вспомнил я о самом главном.
— Приглядел, княже, — он кивнул, но как-то неуверенно. — Давно уже.
— Ну и кто она? Я её знаю?
— Знаешь, княже. Как не знать. Ты только не серчай! Ключница это твоя.
У меня за спиной загремела посуда. Я обернулся и увидел стоящую у двери на кухню Матрёну, зажимавшую рот ладонями обеих рук.
И над ней тоже полыхало. Диаграмма матрицы сознания выплясывала кадриль, переливаясь всеми цветами радуги.
Сговорились!
И Ленка ко мне сегодня ночью пришла точно не просто так!
— Ты не подумай чего, княже: мы ведь без твоего слова ни-ни… Только ведь Матрёна и баба уже не молодая, да и тебе теперь вроде не по статусу…
— По какому статусу? — спросил я спокойно, и вовсе даже без угрозы в голосе.
— Так ведь народ бает, что заступник теперь в Киеве объявился. Конец скоро княжьей войне, и будут все жить спокойно, как при Володимире.
Мужик смотрел в стол, боясь поднять на меня глаза.
— Заступник, значит… — медленно проговорил я. — Матрёна! Подь сюда!
Ключница тихо подошла, встала